Криницы
Шрифт:
— Что ты митингуешь? — раздраженно перебил его секретарь по зоне. — Тебе кажется, что один ты работаешь, ты один все сделал!
— Не мешайте, — сказал Журавский со смехом в голосе. — Дайте человеку высказаться…
Министр бросил на секретаря недовольный взгляд. Ему тоже хотелось, чтоб ещё одна МТС вышла в передовые, чтоб о ней писали, упоминали в докладах, а тут нашелся вдруг какой-то чудак.
Зухов делал вид, что его этот разговор не интересует, что это их внутренние дела, а он — гость, однако хитро наматывал все на ус, разглядывая в окно окрестности.
Один из корреспондентов что-то записывал в блокнот, с любопытством поглядывая на Костянка.
— Напишут, что у передовиков все идеально. А иначе — какие же они передовики, если у МТС нет столовой, не хватает мест в общежитии, нет клуба. С кадрами неблагополучно… Нам, например, пришлось нанять хату, чтоб организовать столовку, а это — за километр от усадьбы…
Ращеня, чувствуя, что дело плохо, не выдержал, засуетился.
— Николай Николаевич, Костянок в плохом настроении. Мы тут перед вашим приездом поссорились из-за пустяка.
— Не из-за пустяка, а из-за трактора.
— Ага, месть директору, — пошутил министр. — Вы кем работаете, молодой человек?
Сергей не ответил. Десять минут назад они знакомились, и он назвал свою должность.
— Главным инженером, — подсказал кто-то.
— Главным инженером? — как будто удивился Николай Николаевич и тут же переменил тон. — Ну что ж, тогда показывайте свои владения. Но, знаете, это опасно — не хотеть быть передовым.
— Вы меня неправильно поняли. Я хочу этого не меньше других, но — настоящим…
— Ага, вот это откровенно. Значит, пока вы передовики ненастоящие?
Выходя, Ращеня в отчаянии прошептал:
— Ну что ты наделал! Эх, Сергей Степанович!
А на дворе, когда обходили размешанную гусеницами грязь, Сергея придержал за локоть Журавский: — Ты чего это разошелся?
— А куда мы торопимся, Роман Карпович? Мы ещё не встали на ноги, не закрепили первых небольших успехов, не знаем, как будет в поле… Очень мало ещё сделали в колхозах. А нас начнут прославлять. К чему? Испортят людей, и в первую очередь этого тщеславного старика, — кивнул он на Ращеню.
— Обозлился он на тебя.
— Ничего, поладим, — усмехнулся Сергей.
Комиссия ходила долго. Осматривали мастерскую, проверяли машины, беседовали с людьми. Несомненно, многое им нравилось, но никто, кроме корреспондентов, не высказывал своего одобрения. Молчал министр, молчали его подчиненные. Ращеня загрустил: «Все пропало, все старания и надежды. Чего он добивается, этот Костянок? Что ему надо?»
Ращеня приложил немало усилий и находчивости, чтобы провести комиссию мимо трактора, оставленного для повторного ремонта. Казалось, старания его увенчались успехом: комиссия уже отходила от навеса, где стоял этот злосчастный трактор, И вдруг — опять Костянок:
— А вот эту машину пришлось задержать. Нужен повторный ремонт.
Ращеня от отчаяния даже застонал: «Зарезал, сукин сын, окончательно зарезал».
Министр, который до сих пор ничего не записывал, достал из кармана сложенную вдвое ученическую тетрадь и что-то отметил.
— А теперь в колхозы. Одеваться не будете? — обратился он к Костянку.
— А я не поеду. У меня — экзамен.
— Какой экзамен?
— Группа учеников старших классов изучала трактор и комбайн. Сегодня проверяем их знания.
— Сергей Степанович, а может, отложим? — попросил Ращеня, боясь, что отказ Костянка сопровождать начальство окончательно испортит впечатление — и тогда уж не только в передовые не попадешь, но и выговор получишь.
— Я уже договорился в школе.
— Жаль, что у нас мало времени, — сказал Журавский.
— Ну что ж, это дело полезное, оставайтесь, — с кислой миной разрешил Костянку Николай Николаевич.
Но ни он, ни даже корреспонденты не заинтересовались этим новым и действительно полезным начинанием. «Ну и черт с вами! — подумал Сергей. — Без вас ребята себя спокойнее чувствовать будут».
— Тяжелый человек твой инженер, — с сочувствием сказал Николай Николаевич Ращене, когда машина выбралась на дорогу.
— Видно, работать не хочет, — прибавил заведующий областным отделом.
Если б не эта фраза, Ращеня, возможно, и согласился бы, что и в самом деле тяжелый, но тут, как человек честный, не мог не возразить:
— Кто? Костянок работать не хочет? Что вы! Чудесный парень! Золотые руки! Да он, если хотите знать, всю МТС вытащил.
Руководители удивленно переглянулись: ничего нельзя понять — тот явно «топил» директора, а этот, чудак, его хвалит.
— Просто он мрачно настроен. Горе пережил! Пять лет, — Ращеня и сам не знал, зачем прибавил, — любил женщину. И как любил! Врача нашего. А она недавно за директора школы вышла.
— Пять лет?
Все вдруг заинтересовались этой романтической историей, даже молчаливый шофер. — Не может быть!
— Клянусь. Всё на моих глазах происходило.
— Пять лет водила за нос! Фу, черт! А что она, хороша?
— У-у! Женщина — огонь! — Ращеня обрадовался, что расшевелил Николая Николаевича, поднял настроение заведующего областным отделом. — Но робкий он, Сергей… Работяга, знаете ли, этакий. Покуда заочно академию закончил… Я ему не раз говорил, как сыну, он ведь мой воспитанник: «Сергей, не тяни, проморгаешь». И вот пожалуйста…
— Ого, бабы робких не любят! — мудро заключил шофер.
— А директор этот, видно, донжуан?
— Да нет, как будто тоже хороший человек.
— Вот, брат, какие ещё истории случаются — по пять лет любят, — с грустью вздохнул Николай Николаевич, вспомнив, должно быть, о чем-то своем.
И все по-человечески поняли Сергея Костянка.
В МТС вместе со школьниками пришел и Лемяшевич. Он не мог не пойти, ведь это же его идея — кружок по изучению сельхозмашин. Он должен довести начатое дело до конца. Так, между прочим, он сказал и Наташе, когда она выразила по этому поводу свои опасения. Но, откровенно говоря, он и сам немножко побаивался: а что, если Сергей и при ребятах не станет с ним разговаривать? Что тогда делать? Все-таки верх взяла уверенность, что Сергей будет благоразумен и никакой бестактности в присутствии учеников себе не позволит. Если же все обойдется хорошо, это послужит шагом к примирению. На экзамене им поневоле придется разговаривать друг с другом. Нельзя же все время молчать.