Ковчег
Шрифт:
Рогман покачивался в седле в такт неторопливому шагу нелетающей птицы, а его мысли, такие же, как и он — едва живые, хрупкие, — витали далеко отсюда…
Он еще не осознал ни того простора, что раскинулся вокруг, ни бездонного неба, ни человека, который вырвал его из лап смерти…
Все это придет, но чуть позже.
Пока что к нему возвращалась память — медленными, болезненными толчками воспоминаний…
Он все еще находился там, под землей, в страшных, запутанных лабиринтах…
Он тоже не хотел верить в то, что является БОГОМ…
…Освещенный тусклым светом тоннель заканчивался остановившимися на половине своего хода воротами.
Рогман внезапно осознал, что уже давно выучил расположение каждой заклепки, каждого ржавого потека на давно заклинивших створах. Он так ненавидел это место, так отчего вдруг сжимается сердце в недобром предчувствии? Почему гробовая тишина, в которой не слышны привычные для Города звуки, так давит?
Здесь тоже бушевал пожар.
Черные клубы дыма поднимались к далекому потолку и там изгибались, следуя порывам мощного сквозняка, который втягивал жирный черный дым в отверстия огромных труб.
Он застыл, вдыхая незнакомые, тревожные запахи. Где-то неподалеку раздался треск, и что-то тяжело рухнуло в проеме между зданиями. Среди зловещего гула пламени больше не раздавалось ни единого звука…
Из мглы выскочила стремительная тень нетопыря…
— Спишь, сэр Рогман? Ну-ну, спи, набирайся сил…
…Во время перехода через Сумеречную Зону Ушастый вел себя совершенно естественно: разведывая путь, он то улетал вперед, то возвращался, не выказывая при этом никаких признаков беспокойства, а теперь вдруг резко метнулся к Рогману и полез к нему за пазуху, обдирая кожу острыми когтями. Поместиться там не удалось — мешали большие крылья, и зверек нашел компромисс, спустившись на пол и засеменив у ног блайтера, словно считал, что складки туники могут оградить его от неведомой опасности.
Рогман лишь мрачно огляделся по сторонам. Если Ушастый почувствовал оторопь, то что должен испытывать он сам при виде разоренного Города?
Разве он думал, что когда-либо ощутит горький спазм в горле, глядя на руины ненавистного поселения?! Как он проклинал это место, как страстно желал, чтобы однажды оно провалилось, исчезло вместе с надменными и кровожадными этнамами, алчным Ургуном, бездушным Эргавсом — всеми, кто пинал его за безволосость кожи, худые плечи и неправильную форму глаз…
И вот долгожданный миг настал. Рогман слишком хорошо понимал, что именно тлеющая в его душе подсознательная ненависть к этнамам, яростно брошенная в минуту отчаяния в зыбкий образ существа, называвшего себя КИМПС, отворила ржавые створы ворот на границе Плодородных Земель. Да, в тот момент он отбивался от пауков, оказался прижат к стене и приговорен их алчными, голодными взглядами, но ненависть в его душе имела иные корни… Он крикнул «убей» и не сказал кого. Что он просил в ту минуту полного помрачения рассудка? Очистить Мир от жизни вообще? С какой сумасшедшей просьбой он обратился к Богине?!
Еще несколько часов назад в душе теплилась надежда на то, что его сон не более чем бред переутомленного сознания. Он не хотел верить в то, что каким-то непостижимым для самого себя образом вмешался в историю, изменил некий ход вещей, нарушил вековое забвение страшных сил, дремлющих за трухлявыми стенами.
На самом деле все было намного сложнее, чем представлял себе блайтер. Он действительно вмешался в ход затянувшейся на века агонии, но разрушение Мира уже успело превратиться в СТИХИЙНЫЙ процесс… В конце концов, не он породил путаницу мрачных, зараженных радиацией тоннелей, не он привел в Сумеречную Зону пауков и их симбионтов, не он заставлял стареть железо и взрываться безумные Алтари… Но откуда было знать Рогману историю? Он родился среди сенталов, был воспитан ими, он видел лишь оболочку, то, по чему скользили глаза, а суть вещей, их понимание по-прежнему оставались тайной для его рассудка…
…Недолго думая, он повернул вдоль стены Мира к дому Ургуна. Настороженный взгляд метался от предмета к предмету, не находя никакого объяснения случившемуся. Часть расположенных по периметру зала овальных дверей оказалась распахнута настежь, в других, что оставались закрыты, зияли безобразные, оплавленные по краям дыры.
При взгляде на них Рогмана пробила короткая дрожь. Увесистое копье, подобранное при входе в опустевший город, показалось ему соломинкой в лапах муравья по сравнению с той силой, что совсем недавно прокатилась в теснине улиц. Материал расположенных в стенах дверей обычно не поддавался никакому воздействию. Его можно было сколь угодно долго ковырять самым острым и прочным ножом, не оставив на блестящей поверхности ни единой царапины… Здесь же неведомая мощь просадила толстые двери насквозь…
…Мысль оборвалась.
За гулом пламени он едва не пропустил звук доносившихся из проулка слабых стонов.
Спину мгновенно обдало ледяным потом. Сумеречная Зона научила его сначала защищаться, а уж потом разглядывать врага. Сейчас этот рефлекторный навык, доведенный до абсурда страшным напряжением момента, выразился в одном: резко обернувшись, Рогман вскинул копье, целясь на звук, но не метнул его…
На той стороне узкой улицы, намертво прибитое к стене здания несколькими дротиками, стояло, вяло шевеля руками, странное существо.
Оно не было похоже ни на этнама, ни на сентала, ни на дикого, ни на паука-симбионта…
Вместо головы на плечах существа покоился дымчатый шар, к которому от спины, перехлестывая через плечи, тянулись гофрированные шланги. Одежда странного создания больше походила на шкуру тоннельного хамелеона — она имела тускло-серый цвет и выглядела так, будто была скроена из единого куска ткани, безо всякого намека на завязки или пуговицы…
Руки существа вяло шевелились, на груди расплылось несколько алых пятен. Под его ногами валялся предмет с коротким стволом и двумя ручками.