Король-сердцеед
Шрифт:
— О, ваше величество, это — такая честь..
— Да не у меня, а у принцессы Маргариты. Она угощает меня сегодня. Я была бы очень признательна вам, если бы вы от правились сейчас же к принцессе и предупредили ее о том, что я иду вслед за вами!
Королева позвала своих камеристок, чтобы они занялись ее туалетом, а Генрих с полным счастья сердцем вышел из кабинета.
По дороге он встретил Нанси. Девушка, улыбаясь так, что Генрих увидал сразу все ее хорошенькие зубки, сказала:
— Знаете ли, мой бедный друг, королева, наверное, предложит вам занять место Рене… Я все видела и слышала!
— Вот как?
— И вы отлично сделаете, если примете это место.
— Почему?
— Господи, но ведь тогда вы будете жить в Лувре, и вам не надобно будет каждый вечер ходить по берегу реки, несмотря ни на какую погоду…
Говоря это, насмешница открыла дверцу, которая вела в апа ртаменты принцессы, и толкнула принца к ногам Маргариты. Та, зарумянившись, встала ему навстречу.
XXII
Мы расстались с юным Амори де Ноэ в тот момент, когда он посадил к себе в седло Годольфина и увез его туда же, где была спрятана Паола. Если читатель помнит, Годольфин успел в момент отъезда приподнять край повязки, закрывавшей его глаза. Таким образом, он составил себе некоторое представление о месте своего заключения.
Доставив Годольфина к тетке Вильгельма Верконсина, Ноэ решил пожить там несколько дней, чтобы вполне отдаться своей любви к Паоле. Но прошел день, два, а на третий в его душе поселилось чувство какого-то смутного беспокойства, усталости, и все сильнее стало тянуть обратно в Париж.
— Дорогой друг мой, — сказал он Паоле, — вот уже более двух суток, как я не видал своего друга, сира де Коарасса. Надеюсь, что вы признаете совершенно естественным мое желание повидаться с ним!
— А когда вы вернетесь? — спросила Паола.
— Завтра.
— Рано?
— К завтраку я буду наверное!
Ноэ поцеловал Паолу и отправился в Париж.
Вплоть до городской черты он думал о Паоле, но стоило ему проехать заставу, взглянуть на Сену и увидать издали фасад Лувра, его охватила легкая дрожь.
«Как странно! — подумал он. — Похоже, будто я рад воз вращению в Париж. Но почему?»
На первых порах Ноэ казалось, что этот вопрос совершенно неразрешим, но все-таки он продолжал свой путь, не теряя из виду башенок Лувра. Сделав около половины пути до Лувра, он внезапноо хлопнул себя по лбу и сказал:
— Кажется, теперь я понимаю, почему я уехал из Шайльо с таким облегчением. Генрих когда-то говорил мне, что его бабка, Маргарита Наваррская, в одной из своих сказочек уверяла, что любовь хороша только до тех пор, пока сопряжена с препятствиями… Конечно, Паола красива на редкость; но она казалась мне еще красивее, когда мне приходилось лазить к ней по утлой лестнице под страхом быть каждую секунду застигнутым и убитым. Теперь мне нечего бояться, и вот я уже рвусь от нее!
Раздумывая таким образом, Ноэ проехал мимо фасада Лувра и даже не остановился, чтобы осведомиться, нет ли там его царственного друга. Это было явным доказательством того, что не интерес и любовь к Генриху заставили его покинуть Паолу. Но когда перед Амори показался кабачок Маликана, сердце юноши принялось взволнованно трепетать.
Лошадь сама по себе остановилась у дверей кабачка. «Ладно! — подумал Ноэ. — Похоже, что животные умнее людей. Я не знал, куда еду, а вот моя лошадь знала!»
На пороге кабачка стояла хорошенькая Миетта. При виде ее сердце Ноэ забилось еще сильнее, но он постарался замаскировать свое волнение небрежным, фатовским покручиванием белокурых усов.
Миетта сильно покраснела, но заставила себя улыбнуться и сделала вид, будто равнодушно оправляет на себе передник.
— Здравствуй, милочка! — сказала Ноэ.
— Здравствуйте, господин де Ноэ, — ответила девушка. Голос Ноэ дрожал слегка, голос же Миетты — очень сильно.
— Где твой дядя?
— Он вышел, господин де Ноэ. Сегодня у нас будут ужинать швейцарцы, и надо достать свежей рыбы!
Ноэ слез с лошади и вошел в кабачок. Там никого не было. Сарра занималась рукоделием в верхнем этаже, и Миетта одна поджидала клиентов, которых пока еще не было.
Ноэ уселся.
— Чем служить вам, мессир? — спросила Миетта из-за стойки, на которой горела ярко начищенная медная посуда.
— Мне ничего не нужно!
— А!
Это «А!»в переводе на обычный язык значило: «Я знаю, зачем ты пришел, но считаю нужным не подавать виду, что знаю».
— Вы, наверное, хотели поговорить с дядюшкой? — сказала девушка.
— Нет!
— А!
Второе восклицание Миетты вышло еще более многозначи тельным, чем первое.
Она уселась за конторку, и Ноэ стал смотреть на нее с тайный обожанием. Так прошло несколько минут. Под взглядом моло дого человека девушка все ниже опускала глаза.
«Вот странно! — подумал Ноэ. — Я стал робок и застенчив словно школьник, а между тем…»
Миетта ничего не думала, только ее сердце отчаянно билось. Наконец, Ноэ встал. Видя, что он подходит к конторке, Миетта почувствовала, что ее сердце забилось с удвоенной силой.
С каждым шагом, который делал Ноэ, он чувствовал, что его воля слабеет и члены отказываются повиноваться ему. Тем не менее он дошел до конторки и облокотился на нее. Миетте хотелось убежать, но силы совершенно покинули ее. И вдруг под наплывом смелости Ноэ взял девушку за руку.
— Что вы делаете, господин де Ноэ? — вскрикнула она.
— Я и сам не знаю, — наивно ответил юноша.
Она хотела вырвать руку, но не могла освободить ее.
— Миетта! — взволнованным голосом шепнул Ноэ. — Разве вы не видите, что я люблю вас?
Миетта вскрикнула и испуганно обернулась к двери. Там никого не было, они были одни!
— Да, я люблю вас! — повторил Ноэ.
— Ах, ужасно дурно то, что вы говорите мне, господин де Ноэ! — со страданием ответила девушка, которой удалось наконец освободить свою руку. — Это ужасно дурно, потому что я… простая бедная девушка… и…