Копье
Шрифт:
Стедмен продолжал нажимать на наконечник, проталкивая его еще глубже, подтаскивая остатки трупа к пламени, и уже не обращая внимания на новые крики, которые исходили из него, захлопнув в своем сознании все двери, куда мог проникнуть этот душераздирающий стон, умоляющей о пощаде. Теперь они стояли на краю огненного кратера, и было видно, как дым поднимается от черной униформы, которая уже начинала тлеть. Жара была нестерпимой, и Стедмен чувствовал, что еще неемного – и он сам тоже может рухнуть вниз вместе с ним. Когда же остатки тела оказались на самом краю пылающей шахты, высокие черные сапоги с остатками костей подогнулись и скрылись в пламени, а вслед за ними и черный силуэт, охваченный дымом и языками пламени, рухнул вниз, исчезая в глубинах разверзнувшегося ада, отправляясь в небытие.
Стедмен качнулся на краю пылающей пропасти, в полной мере ощущая, как энергия Копья наполняет его. Что-то помогло ему удержать священный талисман в тот момент, когда труп, срываясь с него, падал в огонь, и это было нечто, что подсказывало ему, что он был теперь хранителем этой античной реликвии, что теперь он владел ключом к откровениям, доступным лишь тем, кто был рожден для битвы и славы. В этом полыхающим огне он видел космических масштабов битву, развернувшуюся между властителями Света и Тьмы, беспощадную борьбу между силами Добра и Зла за власть над судьбами человечества. Она разворачивалась прямо перед ним, эта вечная битва, которая происходила не в прошлом, не в будущем, а прямо в настоящем.
Холли стала громко звать его, когда увидела, как он балансирует на краю огненной пропасти, и, чувствуя на расстоянии, что он вот-вот будет охвачен огнем. Она пыталась добежать до него, но какая-то сила лишила ее возможности двигаться, и она могла лишь наблюдать, как он, подняв руки над головой, удерживал в них нечто странное, имевшее заостренную коническую форму, нечто дьявольски опасное. Казалось, что оттуда исходило голубое сияние, напоминающее потоки энергии, отчетливо видимые на фоне пространства, охваченного ревущим желтым пламенем. Голубые потоки устремлялись вдоль его рук, подобно раскаленной жидкости, наполняя все тело, которое подрагивало от приливающей извне неведомой силы.
Холли вновь позвала его, все еще пытаясь подбежать к нему, чтобы вытащить из охватившего его огня. В этот момент его тело напряглось, и она поняла, что он не слышит ее. До нее доносился лишь его крик, наполненный яростью, и она увидела, как он, отклонившись назад, изо всех сил метнул этот странный предмет в огненный кратер.
Пламя охватило Копье, и Стедмен понял, что оно расплавилось в этом аду. Он молился только о том, чтобы и все силы, заключенные в нем, исчезли там же вместе с ним.
Огонь неожиданно стих, стал холодным, из глубины шахты начали подниматься жесткие струи ледяного холода, и подхваченные ветром, образовали невидимый вихрь, уносящийся высоко в небо. Этот холод и вернул Стедмена к жизни, позволяя ему сойти наконец с края обрыва.
Холли уже бежала к нему навстречу, и в какой-то момент ей показалось, что его глаза не узнают ее, как не узнают и того мира, из которого она появилась. Но вот ощущение реальности вновь вернулось к нему, и они крепко обнялись, чувствуя необыкновенное счастье от новой встречи в их прежнем мире, выражая друг другу любовь и надежду.
Неожиданно яркий огонь вспыхнул с новой силой, вырываясь из шахты вместе с нестерпимым жаром, и они побежали прочь от этого обжигающего дыхания. Теперь он чувствовал и боль на лице, и боль в руках, но она была приятной, это была боль возвращения к жизни. Это были приятные ему ощущения.
Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, когда неожиданно раздавшийся гул пролетавшего высоко в небе самолета заставил их вспомнить о происходящем. И когда первая цепочка солдат, привлеченных огненным столбом, поднимавшимся в небо, приблизилась к ним, морские десантники с недоумением смотрели на растрепанную молодую пару, стоявшую с поднятыми вверх улыбающимися лицами.