Чтение онлайн

Эллиот и его сотрудники полагали, что теперь в лице Эми они располагают доказательством существования генетической памяти. Эми вывезли из Африки, когда ей было всего лишь семь месяцев. Если она не видела руин города в младенчестве, то ее сны и рисунки могли представлять собой лишь проявление специфической генетической памяти. Проверить это предположение можно было только в Африке. К вечеру 11 июня все сотрудники «Проекта Эми» пришли к единому мнению. Если им удастся организовать — и оплатить — поездку, они с Эми отправятся на родину гориллы.

Двенадцатого июня Эллиот и его сотрудники ждали, когда переводчики закончат работу над древним источником. Они надеялись, что на перевод уйдет не больше двух дней. Поездка в Африку представляла собой более сложную проблему. Во-первых, даже если с Эми отправятся лишь двое сотрудников, это обойдется по меньшей мере в тридцать тысяч долларов, что составляло заметную долю всего годового бюджета проекта. Во-вторых, перевозка гориллы через полсвета наверняка потребует преодоления множества таможенных и бюрократических барьеров, которые часто исключают друг друга.

Стало очевидным, что Эллиоту и его сотрудникам необходима помощь более сведущих в подобных проблемах людей, но они не знали, куда обратиться. И вдруг на следующий день, 13 июня, из Хьюстона позвонила доктор Карен Росс.

Она говорила от имени одного из спонсоров «Проекта Эми», Фонда защиты природы, и сообщила, что через два дня отправляется в Конго с экспедицией.

Росс не говорила, что ей было бы интересно взять с собой Питера Эллиота или Эми, но у Эллиота создалось такое впечатление (по крайней мере если судить по телефонному разговору), что в таких делах, как организация экспедиций и их переброска в затерянные уголки планеты, доктор Росс чувствует себя как рыба в воде.

Когда Росс спросила, нельзя ли ей прилететь в Сан-Франциско, чтобы встретиться с доктором Эллиотом, тот ответил, что будет рад ее видеть в любое удобное для нее время.

14 июня 1979 года запомнилось Питеру Эллиоту как день неожиданностей.

Для него он начался в восемь утра; именно в это время Эллиот пришел в сан-францисскую адвокатскую контору «Садерленд, Мортон и О'Коннел» в связи с угрозами Агентства по защите приматов возбудить судебное дело. Эта угроза стала еще более актуальной в связи с только что родившимися планами поездки в Конго.

Эллиот встретился с Джоном Мортоном в библиотеке конторы, отделанной деревянными панелями и выходившей окнами на Гранд-стрит. По ходу беседы Мортон делал пометки в желтом блокноте.

— Думаю, ваши дела не так уж плохи, — начал Мортон, — но сначала разрешите задать несколько вопросов. Эми — горилла?

— Да, самка горной гориллы.

— Возраст?

— Семь лет.

— Значит, она еще ребенок?

Эллиот объяснил, что гориллы достигают зрелости к шести-восьми годам, поэтому по развитию Эми была примерно такой же, как шестнадцатилетняя девушка.

Мортон нацарапал что-то в своем блокноте.

— Можно ли сказать, что она еще ребенок?

— Нам нужно это сказать?

— Думаю, нужно.

— Да, Эми еще ребенок, — сказал Эллиот.

— Откуда она взялась? Я хочу сказать, откуда она родом?

— Эми нашла в Африке, точнее в деревне Багиминди, одна туристка, некая Свенсон. Туземцы убили и съели мать Эми, а миссис Свенсон купила детеныша.

— Значит, Эми родилась не в неволе, — сказал Мортон и записал еще пару слов в блокноте.

— Совершенно верно. Миссис Свенсон привезла ее в США и подарила Миннеаполисскому зоопарку.

— После этого она потеряла интерес к Эми?

— Думаю, да, — ответил Эллиот. — Мы пытались связаться с миссис Свенсон, чтобы расспросить ее о первых месяцах жизни Эми, но безрезультатно. Очевидно, миссис Свенсон постоянно путешествует, сейчас она где-то на Борнео. Короче говоря, когда Эми оказалась в ветеринарной лечебнице в Сан-Франциско, я позвонил в Миннеаполисский зоопарк и спросил, нельзя ли оставить ее для научных исследований. Руководство зоопарка согласилось на три года.

— Вы платили зоопарку?

— Нет.

— Был ли заключен какой-либо контракт в письменной форме?

— Нет, я просто позвонил директору зоопарка.

Мортон кивнул.

— Устное соглашение, — сказал он записывая. — А когда истекли три года?

— Это было весной 1976 года. Я попросил директора зоопарка продлить разрешение до шести лет, и он согласился.

— Опять-таки устно?

— Да. Мы разговаривали по телефону.

— У вас не было с ним никакой деловой переписки?

— Нет. Когда я звонил, мне казалось, судьба гориллы им совершенно безразлична. Честно говоря, мне даже приходила в голову мысль, что в зоопарке попросту забыли об Эми. Кстати, у них четыре гориллы.

Мортон нахмурился.

— Разве гориллы не дорогие животные? Я имею в виду, если кому-то захочется купить ее для дома или цирка.

— Гориллы занесены в Красную книгу, они считаются исчезающим видом, поэтому частным лицам их просто не продают. Но в общем вы правы, стоят они очень дорого.

— Сколько же?

— Видите ли, определенной продажной цены не установлено, но, должно быть, двадцать — тридцать тысяч долларов.

— И все эти годы вы обучали ее языку?

— Да, — сказал Эллиот. — Американскому языку жестов. Сейчас ее словарный запас включает шестьсот двадцать слов.

— Это много?

— Больше, чем у любого известного человеку примата.

Продолжая царапать в блокноте, Мортон кивнул.

— И вы по-прежнему ежедневно работаете с ней?

— Да.