Шрифт:
Annotation
Рассказ написан под впечатлением от песни Lendi Linduine российской группы Noid . Не стоит искать в рассказе пересечений со смыслом песни, перевод текста мне не известен, любые совпадения случайны - это лишь впечатления от музыки. Мне сложно определить, о чем этот рассказ. Я считаю, что он о нашей жизни.
Петров Борис
Петров Борис
Когда сойдет снег
Когда сойдет снег
Москва, 02.12.2017
Солнце еще не встало, а я уже на ногах. Я знаю, оно точно появится из-за этих двух холмов из темного снега. Темного? Нет, снег не может быть темным, он может быть только белым. И даже сейчас, в предрассветных сумерках долгой полярной ночи я вижу, что он белый. Снег бесшумно принимает на себя мой бег, оставляя меня невидимой в спящей тундре. Я бегу вперед, туда, куда влечет меня голод.
Я остановилась, есть что-то вдалеке, знакомое и еле уловимое. Да, тут прошел человек, значит, чутье меня не обмануло. Я прибавила шагу, все плотнее хватаясь за этот зыбкий след, где человек, там и еда. Лапы позорно дрогнули от нетерпения, маленький нос на короткой мордочке жадно втягивает воздух. До начала короткого дня еще долго, а шансов поймать хоть кого-нибудь у меня нет. Последняя надежда умерла, когда я не нашла в схроне припасенную куропатку, она бы мне сейчас ох как помогла! Я зарычала и прибавила шаг, переходя на бесшумный бег. Ожидание скорой трапезы вскружило мне голову, тем более, что я уже слышу, слышу эти запахи. Да! Точно, впереди пахло едой!
До сладких объедков оставалось несколько метров, я четко различила брошенные человеком пустые пакеты с чем-то очень вкусным, но на моей передней лапе звонко щелкнул капкан. Я неистово взвыла от боли, хотя, со стороны это был лишь жалобный писк и гневное рычание. Капкан, капкан! Но откуда мне знакомо это? Я же никогда не была в капкане... Быть может моя мать это знала, а кто была моя мать... Я долго билась, катаясь по снегу, пытаясь вырвать раненую лапу из железной хватки. Снег теперь не был белым, как и я, нет, все стало красным от моей крови, мне казалось, что и все вокруг тоже стало красным. И даже тот свет, что выхватил меня, мою изломанную страхом и болью тушку из черноты неба, да, он тоже был красным.
– Смотри, смотри! Я же говорил, что попадется!
– раздался страшный голос прямо надо мной. Я попыталась броситься на это странное бородатое лицо, склонившееся почти над самой моей мордой, но не смогла, он жестко ударил меня прикладом, и я упала замертво.
– Ты смотри, какая дикая!
– Андрей, ты там поосторожнее. Может она бешеная, - раздался голос вдали.
– Да нет, нормальная, вроде, - бородатый мужчина потрогал раненого зверя, пощупав шкурку.
– Ох, голодная совсем, раз уж к нам пошла. Шкурка то так себе.
– Вот и оставь ее, - ответил ему раздраженный голос.
– Идем, нам пора обратно.
– А с ней что делать?
– удивился бородатый мужчина, с некоторой нежностью глядя на покалеченного зверя.
– Я подранков не оставляю.
– Ну, так добей, а там кто-то да съест, - ответил ему раздраженный голос. Второй мужчина подошел ближе и посмотрел на полярную лисичку.
– Да, велика добыча. Добей, она уже не жилец.
– Добей, - Андрей поворчал и нервно встал.
– Вот тебе и воротник, да жалко ее, смотри, молодая же совсем.
– А когда капкан ставил, о чем думал?
– ухмыльнулся второй мужчина. В свете фонаря его бледное лицо, наполовину закрытое маской из толстой шерсти, выглядело угрожающе. Его глаза колко посмотрели на Андрея.
– Сам знаешь зачем, - огрызнулся Андрей.
– Принеси, лучше, брезент.
– Чего? Ты эту рвань к нам собрался тащить?
– Дима, - Андрей сурово посмотрел на него.
– Иди, неси брезент.
– Ну ты и козел, я тебе скажу, - злобно выдохнул Дима, но вернулся с задубевшем в кузове брезентом.
– Только в салон не тащи, ничего, не замерзнет.
Он помог Андрею освободить капкан. Андрей бегло осмотрел рану и перевязал ее платком. Потом он завернул зверька в брезентовое полотно и отнес к машине.
– Капкан оставляем?
– спросил Дима, осматривая ловушку.
– Нет, снимай. Хватит. Мне эти идиотские указания вот уже где!
– Андрей полоснул большим пальцем себя по горлу.
– Пусть сами идут и отлавливают. Егерей нанимают, не знаю, наше дело за установками следить, а не этой херней заниматься.
Дима пожал плечами и снял капкан.
Машина резко дернулась, взметнув в небо тучу невесомого снега, яростно буксуя, рванула вперед.
– Ты поосторожнее, - спокойно сказал Дима, снимая маску в теплом салоне доброго глазастого уазика.
– Замерзнет в кузове.
– Не замерзнет, вон, какая шуба, - ответил Андрей, сбавляя ход, машина поехала ровнее, шурша задубевшими колесами по заснеженной земле.
– Я вот подумал...
– Оставь это, - отмахнулся от него Дима и отвернулся к окну.
– Да нет, ты сам посуди, вот ведь что получается, да? Они на нас вешают также и компрессорную станцию, а в итоге, что для нас?
– Ты хочешь это с Алексеевичем обсудить? Давай, валяй, - Дима пожал плечами и безучастно глядел на пролетавшую за окном уснувшую до весны тундру. В черном стекле изредка вспыхивали красные огоньки, он больше не пытался понять, откуда они, раньше ему казалось, что это огни буровых вышек, но по близости не было ни одной. Ему вспомнилось, как называл эти огоньки Яртын, метис из ненцев, веселый, но слегка задумчивый старик, всех своих детей давно уже переселивший в большие города. Он вновь услышал его певучий голос, с неизменной улыбкой и вопросом в конце предложения, и повторил за ним.
– Глаза тундры, да? Она следит за нами.