Клуб маньяков
Шрифт:
И так далее и тому подобное... Один чиновник из Министерства экстремальных ситуаций так от ее воркования впечатлился, что меня прямо в ванной изнасиловал... На полу, на коврике... Бесновался на мне, а сверху полотенца падали, баночки, скляночки сыпались... Одна, с морской солью, разбилась, я вся поранилась. А он от вида крови еще больше разъярился... Думала, проткнет меня насквозь... Потом месяц вся зеленая была...
– От зеленки? – спросил я, представив хозяйку квартиры зеленой в крапинку.
– А ты думал от тоски? Конечно, от зеленки.
– Ну и что дальше было?
– А ничего, – погрустнела Алевтина. – Изнасиловал и убежал. Я ему позволила уйти, уверена была, что вернется.
Вера на этом месте повествования подруги опустила головку на мое плечо. Я чмокнул ее в макушку. Опьянение владело мною безраздельно, мне все стало до лампочки, даже то, что я нахожусь в логове маньяков, просто обязанных меня уничтожить. А Алевтина продолжала рассказывать ровным бесцветным голосом:
– Но он не вернулся... Хотя, кто его знает. Может, звонил, не знаю. На следующий день я в больницу легла, несколько разрывов у меня оказалось. Врач сказал, что после длительного воздержания, нельзя так резво начинать – влагалище эластичность теряет.
– Ты хочешь сказать, что этот чиновник из Министерства экстремальных ситуаций до сих пор жизнью наслаждается? – спросил Алексей?
– Почему наслаждается? – удивленно посмотрела на него Алевтина. – Помнишь того типа, которого Митя Ворончихин с помощью Марины... ну... того...
– Циркулярной пилой распилил, – подсказала подруге Вера.
– А... Вдоль позвоночника... – одобрительно заулыбался Алексей, продолжая держать правую руку в кармане.
– На верстаке, в родовом гнезде пилили? – хихикнул я, вспомнив верстак и пилу Юрия Борисовича.
– Да нет, на даче у Ворончихина... – успокоила меня Вера. – У него тоже верстак есть.
– И другие иногда на меня набрасывались, – продолжала рассказывать Алевтина как бы сама себе. – Но не убегали. После ванной я отводила их в спальню, кормила, поила с подноса и потом накрепко прикрепляла ремнями к кровати. Они совсем не сопротивлялись. Прикрепив, вводила им определенную дозу экстази, – Емельян мне его давал, – задергивала шторы, включала красную подсветку и, сказав, что хозяйка их души придет с минуты на минуту, уходила готовиться к предпоследнему акту любовной трагедии...
Одевалась я всегда одинаково – красные туфельки на высоких каблучках, красные же чулки на поясе, черный бюстгальтер, черная маска на все лицо и черная же вуалетка. За несколько лет из сотни побывавших... нет из сотни пришедших ко мне мужчин, только трое догадались, что провели вечер не с Маргаритой, Маргаритой, которая отличается от меня, как небо отличается от земли... Догадались, но ничего не сделали...
Алевтина замолчала. Ожившие ее глаза смотрели сквозь меня. Она переживала случившееся.
– И почему же эти твои мужики не пытались ничего сделать? – переспросил я, как только счел паузу затянувшейся.
– Во-первых, не могли, а во-вторых, и не очень-то и хотели, им и так было хорошо...
– Представляю, что дальше было, – хмыкнул я. – Вдоволь насладившись полностью подвластным тебе мужчиной, ты клала головку на его мускулистое, пахнущее тончайшими дезодорантами плечо, клала головку и неторопливо со вкусом проедала ему шею...
– Да нет, не совсем так, – улыбнулась Алевтина. – Я, конечно, попробовала разок это сделать, но мне не понравилось. У сорокалетних мужчин знаешь какое мясо? Не разжуешь... Да и настроения после такого краденого секса не было...
– А что дальше? Что потом ты делала с ними? – спросил я, представляя, как Алевтина стоит у своего ложа и решает, как поступить с выеденным яйцом.
– Первых трех я отпустила... Сочла, что ничего предосудительного с ними не делала и потому опасаться мне нечего... Но после третьего Емельян сказал, с Митькиной подачи, конечно, сказал, что, во-первых, люди неблагодарны, и от них можно всего ожидать, а во-вторых, что глупо отпускать человеческий материал, который можно использовать в интересах клуба... И четвертого я оставила друзьям. Приняла после всего ванную, попила кофейку и ушла гулять на Лосиный остров...
– А что вы делали с этими мужиками после ухода Алевтины? – спросил я Лешу, поняв, что хозяйка квартиры закончила свою исповедь.
– Да ничего... – улыбнулся Алексей. – И все. Представь, что в двухкомнатную квартиру набивается человек десять...
– Человек десять маньяков, – уточнил я.
– Да, десять маньяков... И получается что-то вроде а-ля-фуршета. Там столик с бутербродами, там – с напитками, там – со сластями...
– А там, на высокой кровати, мужик лежит, наркотиками накаченный, – добавил я, удрученно покачивая головой.
– Да, – просто согласился Леша. – Ты же знаешь, что большинство членов у нас не пьют и не курят. Но потрепаться с друзьями, бутербродик с икоркой скушать и...
– И в теле человеческом между делом покопаться, любят все, – закончил я.
– Да, – согласился Леша и принялся меня рассматривать. То ли с сожалением, то ли с любопытством.
Я не выдержал его взгляда, отвел глаза, и они как-то само собой остановились на бутылке.
– Давайте выпьем! – предложила чуткая Алевтина. – Я только закусочки сейчас принесу...
И бросилась на кухню.
Вы, конечно, догадались, что она принесла. Ступню мужскую в газете «Московский комсомолец». Принесла на блюде и поставила на стол пальцами ко мне. И сказала голосом радушной хозяйки:
– Это для тебя сюрприз! Разворачивай.
Я уставился на ступню с выглядывающими из газетки пальцами... И тут же прищурил глаза – показалось, что они вылеплены из разноцветного пластилина. Схватил, развернул – точно, из пластилина! Обернулся к супруге, смотрю, а она от смеха покатывается.