Киллоу

В овраг, где я искал в густом кустарнике прячущихся от слепней коров, спустился отец.

— Поднимайся в дом, сынок. Приехал Тэп, он рассказывает о землях Запада.

Я свернул лассо, повесил его на луку седла и, сев на коня, поехал вслед за отцом через заросли деревьев у реки на просторное равнинное пастбище.

На широкой веранде собрались люди, некоторые стояли рядом с домом и слушали Тэпа Генри, переговариваясь между собой.

Для меня это было не ново, потому что споры и рассуждения длились уже несколько недель. Мы все понимали, что необходимо что-то предпринять, — ведь на Западе было много пустой земли.

Тэп Генри был рослым парнем лет двадцати восьми, мы вместе выросли, хотя он был лет на семь-восемь старше. Крутой, безжалостный и бесшабашный, любящий свободную жизнь в диких, непокоренных землях, Тэп в любой компании выделялся ловкостью и умением работать. К тому же он мастерски владел револьвером.

На Тэпа Генри невозможно было не обратить внимания. Ростом шесть футов, поджарый, весом фунтов сто девяносто. На нем была свежевыстиранная рубашка синего цвета с двумя рядами пуговиц, оружейный пояс и испанские сапоги с большими калифорнийскими шпорами. Он все еще носил тот самый револьвер с перламутровой рукояткой, который снял с убитого им человека, и был красив, как никогда.

Он был моим другом и в каком-то смысле братом.

Когда я подъехал, Тэп пристально посмотрел на меня, но его глаза оставались холодными и оценивающими. Я и раньше замечал этот взгляд — так он смотрел на возможных соперников. И вдруг он узнал.

— Дэнни! Дэн, дружище! — Он прошел мимо людей, собравшихся послушать рассказы о западных землях, и протянул руку. — Будь я проклят! Да ты ведь уже взрослый!

Спрыгнув с коня, я протянул ему руку, помня, как гордился Тэп своей силой. Не уступая ему, я ответил таким же сильным пожатием, но потом потихоньку ослабил кисть, потому что Тэп самолюбивый, а мне нечего ему доказывать — ведь он мой брат.

Я с удивлением заметил, что мы стали одного роста: он всегда казался мне очень высоким. Похоже, его это тоже удивило. Почти непроизвольно он кинул взгляд на мой пояс, однако я не носил револьвер. Винтовка лежала в седельном чехле, и со мной был только нож.

— Дэнни, мы едем на Запад! — Обнимая за плечи, он подошел к отцу, который стоял с Ароном Старком и Тимом Фоули. — Я разведал ту землю. Там полно пастбищ, их даже больше, чем нам нужно!

Отец с интересом посмотрел на нас: сначала на одного, потом на другого, а в тени веранды я заметил, что за нами с интересом наблюдает Зебони Ламберт. Его длинные, до плеч каштановые волосы, как всегда, аккуратно расчесаны, зеленые глаза спокойно смотрели из-под ровных полей мексиканской шляпы.

Зебони Ламберт был моим другом, однако, кроме меня, друзей у него почти не было, потому что Ламберт — одинокий, замкнутый и неразговорчивый человек. Он был среднего роста, но казался меньше из-за необычайно широких плеч, которые подчеркивала короткая испанская куртка и расклешенные кожаные брюки.

Тэп с Ламбертом не знали друг друга, и это меня немного обеспокоило, поскольку оба были людьми с характером, а Тэп к тому же отличался некоторым высокомерием.

— Так это правда? — спросил я отца. — Все решено?

— Да… Мы переезжаем на Запад, Дэн.

Тим Фоули, наш сосед, державший несколько коров и изредка помогавший нам, сказал:

— Давно пора. Здесь осталось мало свободных пастбищ, зато есть много врагов.

Это был крепко сбитый, коренастый человек с открытым, чистым лицом.

— Далеко отсюда?

— Миль шестьсот, может, меньше. Надо будет миновать Техас, добраться до Нью-Мексико. Если остановимся там, то меньше шестисот миль.

Отец взглянул на меня. Он все больше и больше полагался на мои решения. Однако хозяином был он — мы оба это понимали, — тем не менее он рассчитывал на меня и постепенно перекладывал дела на мои плечи.

— Сколько у нас скота, Дэн? Сколько голов мы можем собрать? — спросил отец, а я поймал удивленный взгляд Тэпа: он до сих пор видел во мне только ребенка.

— По меньшей мере тысячи полторы, может быть, чуть больше. Около трехсот голов ходит с клеймом Тима и почти столько же у Арона. Когда соберем всех коров, думаю, получится тысячи три.

— Это большое стадо, а у нас мало людей, — задумчиво произнес отец.

— А еще три фургона и табун, — добавил я.

— Фургоны? — возразил Тэп. — Я не рассчитывал на фургоны.

— У нас семьи, — сказал Тим, — нам надо захватить с собой вещи и инструменты.

Началось обсуждение. Все стали спорить, что надо брать, а что не надо, какие трудности нас ожидают, сколько людей не хватает, а я прислонился к жердям корраля и вполуха слушал. Любое дело начинается с разговоров, часто долгих и бесполезных, но я знал, что, когда все выговорятся, решать буду я и сделаю так, как найду нужным.

Давным-давно, когда только начались разговоры о переселении на Запад, я все продумал и составил собственный план. Ламберт, человек предусмотрительный, тоже внес несколько дельных предложений.

Мы едва ли наберем с дюжину людей, а это слишком мало для такого дела. Когда стадо привыкнет к перегону, с ним вполне управятся четверо или пятеро, но до этого времени надо еще дожить. Большая часть стада выросла здесь, на реке Каухаус. Старые, привыкшие к здешним пастбищам коровы никогда не подвергались перегонам. Надо основательно подготовиться ко всем трудностям пути. Мы хорошо знаем друг друга, но невозможно предположить, кто как поведет себя, когда мы покинем обжитые районы и нас будут преследовать команчи.

Дело было очень рискованным. Мы ставили на карту все, что имели.

Мы могли бы попробовать отстоять свои пастбища и выжить здесь, но отцу это было не по душе, хотя смелости у него хватит на двоих, и он в свое время повоевал и с мексиканцами, и с индейцами. Он вырос в местах, где хорошо знали, что такое междоусобицы. Это Тэп предложил перебраться на Запад, и отцу эта идея понравилась.

Ну, а кто я? Зовут меня Дэн Киллоу, родился я в хижине поселенца на реке Каухаус под грохот выстрелов, когда отец с дядей Фредом отбивали нападение индейцев. Я сделал первый вдох в комнате, наполненной пороховым дымом, и после того, как умерла мама, меня выкормила мексиканка, отец которой погиб в битве с техасцами при Аламо.