Казино

Интересно было бы пометить как-то, хоть изотопами, что ли, какой-нибудь доллар и проследить, как он движется по миру. Как он выходит из-под клише на печатном станке где-то в Америке, едет в банк в бронированной машине, потом выскальзывает из манхэттенского банкомата в карман какого-нибудь клерка, бегущего перекусить в «Макдоналдс», попадает в кассу, переходит в виде сдачи к некоему туристу, потом оказывается вечером в сумочке чернокожей проститутки, перекочевывает в карман ее сутенера, который отдает его где-нибудь в районе Бронкса драг-дилеру за дозу кокаина, а от того бакс через оптовика переходит в кошелек транспортировщика-моряка и всплывает вдруг в далекой Турции, становится собственностью Наташки-челночницы и приезжает в московский обменник, где его перед отъездом за рубеж получает директор московского казино, чтоб оставить на чай служителю туалета на парковке Монте-Карло, куда он заскочил на минуту…

– Поздняя осень. Грачи улетели… Листиком желтым в моей ты постели, – произнеся эту поэтическую тираду, Олег Олегович Майданский, более известный в определенных кругах как просто Майдан, с грустью взглянул на свою ночную подругу.

Та уже полчаса как проснулась и размышляла в недоумении, что делать дальше. Будить своего «незнакомца в ночи», как в песне Синатры, или ждать его пробуждения? А ведь хорош. Такого бы завести себе на постоянку. Ругается, правда, много и грязно и жрет как конь, но вроде не буйный, скорее интеллигент с судьбой ломаной-переломанной: надо же, даже стихи какие-то свои юношеские читал вчера. Он ей сразу понравился. Такого бы мужа – сильного и азартного во всем. С таким хоть на край света – не страшно и не скучно…

Она была красива и еще молода – стройная, высокая блондинка с короткой стрижкой, серые глаза, крутые бедра и ноги до неба, если закинуть вверх…

– Прости, забыл, как зовут тебя? – касаясь голого плеча и задев при этом своей большой ладонью ее грудь, спросил осипшим голосом Олег.

– Наташа, – вздрогнув от прикосновения, робко ответила та.

– И что? – Олег пошарил свободной рукой по полу и, нащупав сигарету, закурил.

Она не знала, что ответить, боясь нарваться на что-нибудь неприятное в ответ – мужик ведь поутру разный бывает.

– Сколько я тебе должен? – уточнил «мужик» и застонал.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась она. – Что, хреново тебе?

– Да. Пива принеси. Из холодильника.

Девушка не спеша встала с кровати. Поправила на себе белье. Краем глаза Олег невольно отметил белый ажурный пояс, белые чулки на резинках. Но эти детали его нисколько не тронули. Его, наоборот, насмешила вся эта белиберда – резинки, застежки, узелки. Как кружевные салфеточки на комоде.

«Боже, кому-то ведь все это надо, – подумал он. – И она кому-то нужна…»

Ему вспомнились обрывки вчерашнего вечера. В воспаленной голове они высветились разбитой мозаикой. Он много проиграл в карты носатому кавказцу из соседнего номера. Дурак, знал же, что сика не его стихия! От досады пил в ресторане гостиницы, неудачно отыгрался в казино в соседнем корпусе «Измайловской», потом подвернулась она. Чем она ему приглянулась, он уже не мог вспомнить. Потом она что-то с ним делала. Почти с содроганием он вспомнил, как задрал ей юбку в лифте и поставил прямо там на колени…

«Брр… какая мерзость! Пора завязывать с алкоголем…» – решил Майдан.

Наташа вернулась с початой, недопитой вчера бутылкой «Джонни Уокера». Он скривился.

– Пива нет, – виновато пожала она плечами и налила в стакан толстого богемского стекла приличную дозу.

«Завязать не получается», – невесело констатировал Олег, спустив волосатые ноги на пол.

– Ты откуда взялась? – спросил на всякий случай.

– Так из казино же! Забыл, что ли, как мы вместе в рулетку играли?

Он выпил и понял, что вчера, кажется, спустил почти все, включая свое здоровье: комната многообещающе начала плавно покачиваться.

– А ты чего не пьешь? – спросил Майдан, протягивая ей бутылку. – Вижу же, что и тебя ломает.

– Я не по этому делу прохожу, Олежек. Мне бы чего покруче. У тебя нет?

– Чего? – не понял Олег.

– Чего-чего! Марафета, коки! – раздраженно пояснила Наташа. – Я же говорила тебе вчера, что не пью: папаша пролечил меня по полной программе. И правильно сделал: видишь, ты ничего не помнишь от своего бычьего кайфа, а я в ясном уме и твердой памяти. Уж этого он меня не лишит, потому как не унюхает и не заметит… Так нет у тебя? – переспросила она, судорожно перерывая дрожащими руками содержимое своей сумки из крокодиловой кожи.

– Вот он твой благородный кайф, – язвительно заметил Майдан, оскорбленный в своем мужественном пристрастии к алкогольным напиткам. – Тебя же ломает покруче моего.

– Ничего меня не ломает, – огрызнулась девушка, так и не найдя в недрах сумки заветного пакетика с белым порошком.

То, что «звездная пыль» уже серьезно припорошила психику девицы, стало понятным, когда она нашла наконец ее остатки, перемешанные с мусором, в кармашке для зеркальца, послюнила палец, собрала вожделенные крохи и смазала ими десны белозубого рта.

«Не дай бог до такого дойти, – подумал Олег, видя, как ее глаза на мгновение вспыхнули – в надежде, что кайф придет, но тут же погасли. – Я-то могу неделю не пить, а ей, видно, и полдня не продержаться без этой гадости. Вон уж и ноздри все потрескались. Нет, таких нужно обходить стороной, хоть и завелась она вчера, как „порше“, с полоборота…»

– Ладно, – сказала Наташа, – я пока пойду приведу себя в порядок, а вы, сударь, подумайте, чем отблагодарить девушку за сказочную ночь, как обещали вчера. Раз уж спросили, сколько мне должны.

Она удалилась в ванную, сбросив на потертый ковролин пола свои белые кружевца, а Майдан заглотил остатки виски из бутылки и, раскинув руки, как крылья, тяжело рухнул на скомканное покрытие «сексодрома».

«Интересно, что за счетец все-таки выставит мне эта бескорыстная жрица любви, – подумал он. – Что же я успел наобещать ей вчера?»

Олег поднял с пола свой несминаемый пиджак от «Хьюго Босс», мечту холостяка, и проверил содержимое портмоне той же фирмы. Там оказалось всего двести долларов. Этой суммы может хватить только на прощальный завтрак, но без десерта в виде дозы кокаина, на которую наверняка рассчитывает дамочка. Что же делать, чтоб поддержать свою репутацию? Может, послать ее сразу и далеко? Не репутацию конечно же, а Наташу эту. Но что-то из ее вчерашних речей, всплывшее в его разжиженной памяти, удерживало от такого решительного шага. Это «что-то» прояснилось, как только она вышла из ванной.