Капитан
Шрифт:
– Здесь побывал какой-то негодяй… разбойник, бандит! Это он! О, сомнений быть не может! Человек по имени Капестан… это он похитил мою дочь!
И герцог Ангулемский рухнул на пол, как подкошенный…
Герцог де Гиз и принц Конде склонились над ним. Оба были очень бледны. Кто знает, какие мысли бродили в головах этих людей, мечтавших о троне? Они одновременно приподнялись, пристально глядя друг другу в глаза.
Вероятно, каждый из них угадал, о чем думает другой… и, вероятно, догадка эта была ужасной, ибо лица их покрыла мертвенная бледность. Первым решился заговорить Конде. Он спросил очень тихо, хриплым голосом:
– Вы согласны с тем решением, что было принято полчаса назад?
– Нет! – процедил сквозь зубы Гиз. – А вы?
– Нет! – глухо бросил Конде. – Если бы и мы могли сказать вслед за ним: король умер!
Гиз вновь склонился над распростертым на полу телом. Рука молодого герцога, словно повинуясь инстинкту, метнулась к поясу, за которым что-то поблескивало… Но в этот миг граф Овернский открыл глаза.
«Поздно!» – мрачно подумал Конде.
Гиз отпрянул; в следующую секунду граф уже стоял на ногах.
– Господа, – пробормотал несчастный отец, – простите мне мою слабость… эта мука невыносима!
– Вполне естественно, – отозвался Гиз. – У вас такая прелестная дочь!
– Она была бы лучшим украшением вашего двора, сир! – добавил Конде.
– Нет у меня больше двора и не называйте меня сиром! – произнес герцог Ангулемский. – Пока я не найду ее… пока не схвачу мерзавца, посмевшего оставить свое имя на этом листке бумаги… Пока этого не случится, я ни на что не способен… я про сто труп!
Он умолк, ибо его душили рыдания. «Стало быть, подписание договора откладывается», – подумал Конде.
Гиз, со своей стороны, размышлял:
«Я замешкался на какую-то секунду… возможно, это мгновение будет стоить мне короны!»
– Итак, наше соглашение мы подпишем позже, – продолжал граф Овернский. – Господа, невзирая на смертельный риск, я немедленно отправляюсь в Париж… я обшарю улицу за улицей, дом за домом, но этот Капестан умрет от моей руки… Я найду дочь!
Через десять минут герцог де Гиз и принц Конде, пустив лошадей в галоп, исчезли в ночи…
Глава 2
Тем временем шевалье де Капестан ворочался на своей скверной кровати в «Сороке-воровке». Воспользовавшись суматохой, возникшей при разъезде таинственных гостей, он проскользнул к себе. Разгоряченное воображение не давало ему уснуть. Юноша бормотал:
– Король умер… да здравствует король! Значит, они приговорили к смерти маленького короля! Они убьют его! Что же делать? Разоблачить заговорщиков? Чтобы я превратился в доносчика! Но как же остановить этого графа Овернского… О, я ненавижу его всей душой! Как же помешать ему расправиться с бедным малышом… с королем…
Но тут Капестана наконец сморил сон. Усталость взяла свое…
Однако уже через четыре или пять часов шевалье был на ногах. Осмотрев раны, полученные накануне, он пришел к выводу, что ни одна из них не помешает ему сесть на лошадь.
Затем он облачился в костюм, который раздобыл столь удивительным способом, и позвал хозяйку – а та, увидев его в великолепном наряде, даже вскрикнула от изумления.
– Похоже, вы удивлены, – промолвил шевалье. – Я объясню вам все в двух словах. Этой ночью ко мне являлась белая дама… она оказалась феей: едва дотронулась до меня своей волшебной палочкой, как я совершенно преобразился. Сколько с меня причитается? – добавил он, небрежно доставая из кармана горсть пистолей.
– Монсеньор, – пролепетала хозяйка, – умоляю простить меня за вчерашний прием. Но как мне было догадаться?.. Возможно, монсеньор окажет нам честь и пробудет у нас несколько дней? В округе нет постоялого двора лучше этого. Спросите у любого, кто такая Николетта, владелица «Сороки-воровки»…
– Имя сладкое и душистое, постоялый двор выше всяких похвал… но мне пора ехать, дражайшая мадам Николетта! – с обезоруживающей улыбкой заявил Капестан.
– Как? – переполошилась женщина. – Вы не отведаете жареных пескарей, только вчера выловленных из Сены? Таких вам больше нигде не подадут!
– Вы меня соблазнили! – вскричал, смеясь, шевалье. При виде встревоженной физиономии госпожи Николетты он мгновенно забыл все обиды. – Жареные пескари – это моя слабость… – со вздохом признался юноша.
Поняв, что прощена, госпожа Николетта присела в глубочайшем реверансе, а затем со всех ног кинулась на кухню. Вскоре шевалье уже сидел за столом в большом зале, поглощая превосходнейшую жареную рыбу и запивая ее сомюрским вином.
После всего того, что с ним случилось, Капестан яснее, чем когда-либо, сознавал: ему необходимо как можно скорее заручиться поддержкой всемогущего покровителя, которым должен стать для него Кончино Кончини, маршал д'Анкр. Но мысли шевалье постоянно возвращались к белой даме и Карлу Ангулемскому. Молодой человек догадывался, что между этими людьми существует какая-то таинственная связь. Но что их может объединять?! От «Карла X» и других заговорщиков юноша естественным образом переходил, логически рассуждая, к Людовику XIII, а от короля – к тому незнакомому сеньору, который пытался похитить девушку.
И тогда он вновь начинал думать о ней:
«Кто эта девушка? Как она красива! Увижу ли я ее хоть когда-нибудь? Но зачем мне ее видеть? Она, конечно, из такой знатной семьи, что мне на нее и глаз поднять нельзя. Надо поскорее забыть о ней…»
Около девяти часов утра Капестан, вскочив на Фан-Лэра, неторопливо двинулся в сторону Парижа. Шевалье с наслаждением вдыхал свежий утренний воздух, напоенный ароматами цветов и трав; юноша не замечал, что за ним на некотором расстоянии следует другой всадник. А тот сверлил спину Капестана злобным взглядом. Это был Ринальдо, правая рука Кончино Кончини!
– Езжай, – шептал Ринальдо, – езжай, дьявол, теперь ты от меня не уйдешь. О, какая сладкая месть нас ожидает!
Нет, Капестан не видел своего врага! А если бы и увидел, то вряд ли бы узнал. Шевалье и в голову не приходило, что за ним следят. В этот момент он был всецело поглощен воспоминаниями о своем недавнем прошлом, о своей такой еще недолгой жизни.
У него было счастливое детство, но в пятнадцать лет он потерял мать. Отец его, покрытый боевыми ранами и совершенно забытый Генрихом IV, которому помог взойти на трон, удалился в 1608 году в замок предков; состояния у старика не было, и единственному сыну он мог передать лишь свое умение владеть оружием да держаться в седле. Под руководством отца Капестан стал прекрасным наездником и искусным фехтовальщиком.