Испытание
Шрифт:
Выстрел. Прямой выстрел в мое сознание.
– Почему это Бога нет? – Но возмутило меня не само утверждение, а понимание того, что эти слова произнес еще совсем маленький ребенок. Ребенок!
Тягучая минута тишины. За и против.
– Почему? – не сдержался от переспроса.
– Я его звал, просил, просил забрать меня быстрее. Чтобы мама не мучилась, не плакала надо мной каждую ночь. Просил, а он не слышит… Его нет…
Забрал? Он сказал забрал?
Я замер, не дыша. Жадно выпучил глаза до боли. Боялся моргнуть.
Я видел отчаянный людей, сломленных, я слышал больные речи самоубийц, слышал прощальные напутствия приставленных.
Я сам из тех, кто видит в жизни лишь черно-серые полосы.
Но это же еще РЕБЕНОК!
Ему положено верить в СКАЗКИ, в ЧУДО, в ВОЛШЕБСТВО…
Для него мир еще должен быть… прекрасным!
– Я смирился с тем, что для меня в этом мире нет места. Я ошибочно попал сюда. Не вовремя. Я должен уйти. Просто, не могу понять, почему Он медлит...
Хрип, свист, заикания. Слова давались с трудом, с болью, мучениями…
Адской болью, эхо которой отдавалось в моей голове. Вместе с ним задыхался и я…
Я не знал, что ответить на его слова. Почему-то я, трехсотлетний вампир, сейчас чувствовал себя глупым, недалеким, не видавшим жизнь, истинную сторону бытия, юнцом, сидящим на смертном одре мудрого учителя.
И лишь теперь, мыслитель приоткрыл занавес к святым тайнам…
Узревшему, внявшему страшную истину существования, мне теперь ничего не остается, лишь как нервно сглатывать переживания и шок, принять прозрение, как кару или дар.
Принять?
Луи-Батист, да будь ты трижды проклят, если этот бред - истина!
Нет!
Всё это - чушь! Полная, безрассудная ЗАУМЬ!
Нет места? Ха! Если и есть такое понятие в этом мире, то какого лешего я еще существую?
Если этот ребенок, чистый, не запятнанный чужими бедами и смертями, не имеет права на жизнь, тогда почему я доселе здесь?
Нервно вздрогнул.
– Я – не Бог, но я докажу тебе, что ЧУДО существует.
Глава Пятнадцатая
***
(Мария)
С трудом, пытками, но все же выкатилась в своем тарантасе на улицу.
«Прогулки на свежем воздухе»… Или глупая попытка сбежать от стен. Сбежать от себя. От мыслей.
Авось так быстрее пройдет час-два. И то легче. Легче…
Намерзнусь – и сон быстрее возьмет. И так пройдет день.
… неделя
И если повезет, вся жизнь…
Хотя, была бы моя воля, я бы всегда спала. День-ночь. Сутки сутками.
Но, увы, теперь даже сон редко меня радует. Почти всегда кошмары. Обрывки. Ужасы. Калейдоскоп вспышек воспоминаний и фантастических приключений.
Лишь пару раз за последнюю неделю тихий, мирный… без сновидений.
Идеальный вариант. Полное забытье… Полное…
Как всегда покатилась по аллейке, в самый край – поворот за здание, и в углу, где уже не дует, как раз под яблоней,… я и куняю, мерзну, по пару часов каждый день.
Укромное местечко. Спряталась ото всех, от чужих взглядов, от людей,… но они… передо мной, как на ладони… рассмотреть всех: те, кто приходит проведать хворых в больнице, гуляющие у входа пациенты, снующие бессмысленно туда-сюда. Медсестры, врачи в «курилке».
Мимо проплывающая жизнь…
Целый мир… возле,
но меня там… нет.
Одна…
Тяжелое одиночество.
Прошло уже два месяца, как я здесь. Как мой мир остановился… Пропали, исчезли из него все декорации. Я… одна… в пустом зале. Ни зрителя, ни актера. Один лишь режиссер с плохим сценарием. Никто не хочет играть в мою пьесу. Никто…
Обрывки чужих разговоров, чужих жизней, чужих судеб…
Вот и вся забава. Вот и вся музыка в этом, глухом, пустом мире…
Я узнала ее. Недалеко от меня, в «курилке», собралось несколько медсестер, а с ними и девица, хворая, судя по больничному халату, выглядывающему из-под куртки… Та самая Виктория, с которой я постоянно воевала еще в школе. Она была на год меня старше,… и даже не припомню сейчас, за что завязалась наша «война», неприязнь, ненависть…
Но постоянные состязания, стычки, ссоры, уколы и палки в колеса…
Моя гордыня, упертость, ох как вы тогда ярко зажигались, как взрывались, порождая гневное возмездие и неприступные, холодные атаки равнодушием.
Увидела. Конечно, конечно, узнала. Обернулись и медсестры на меня. Захихикали.
Что же, смейся. Смейся над моим горем. Победила? Победила ты?
Мечтай.
Не ты победила.
Я сама сдалась…
И снова короткие, косые взгляды, глупое хихиканье.
– Какой ужас.
– Да она такой дурой была…
Я насильно натянула маску равнодушия. Отвернулась.
Эй, стоп, Мария! Не сдавайся. Не сдавайся хоть в этом!
Резкий разворот головы – и гневный, презрительный, упертый взгляд на… врагов?
Заметили, пристыдились, резко, как от кипятка, отпрянули взглядом, отвернулись.
Смех стих.
СУКИ. Смешно? СМЕЙТЕСЬ. Чужая боль – всегда смешно. Неправда ли? Или смех попытка скрыть страх, страх перед тем, что такое может случиться и c вами? Что же, тогда смейтесь, уроды, СМЕЙТЕСЬ!