Чтение онлайн

Вокруг захохотали.

Вместе со всеми смеялся и Хватов. Чтобы поддержать веселое настроение бойцов, он рассказал им, как Груздев взял в плен гитлеровского капитана. Во время рассказа к ним подошел комбат.

Стоявший около Хватова круглолицый солдат вдруг напустился на своего соседа:

– Хиба не бачишь, шо ли? – Подняв ногу, стал заправлять солому в пятку прохудившегося валенка и уже намеревался ударить ротозея, наступившего на задник его валенка.

– А ты чего выпустил свои каптюры? – огрызнулся тот и схватил его за руку.

На них зашикали. Круглолицый солдат отошел в сторону, сел на дышло саней, снял дырявый валенок, вытащил из него солому, перегнул ее пополам и снова засунул в валенок.

Хватов с упреком посмотрел на комбата. Сквозной понял взгляд комиссара.

– Сейчас заменим, товарищ комиссар! – сказал он.

Вместе со Сквозным Хватов направился к его землянке, около которой уже выстроилась шеренга награждаемых. На правом фланге стояли Кочетов и Подопригора. К ним присоединился и Кремнев, пришедший из штаба дивизии получить орден вместе с товарищами. Шагах в пяти от них стояли накрытые солдатской палаткой ящики из-под снарядов, заменявшие сейчас стол. На ящиках лежали ордена и медали, а левее – накрытое полотенцами угощение с фронтовой чаркой.

Вручая ордена и медали, Хватов сам прикреплял их к груди каждого награжденного солдата. Те, чья очередь подходила, сами расстегивали полушубки. Лишь левофланговый боец не сделал этого даже тогда, когда к нему подошел Хватов с орденом Славы. Он протянул руку за орденом.

– Нет, товарищ Хабибуллин, – Хватов потянулся к пуговицам полушубка. – Разрешите, я сам вам на гимнастерку…

– У меня гимнастерки нет, – тихо сказал Хабибуллин и стал нехотя расстегивать полушубок.

– А где же гимнастерка? – спросил Хватов, с возмущением взглянув на Сквозного. – Сейчас же выдать новую!.. – Хватов сдержал свое негодование, чтобы не подрывать авторитета комбата в глазах солдат.

Пока всем вручали награды и потом их «обмывали», привезли и новую гимнастерку. Хабибуллин пошел в землянку комбата, переоделся и вышел оттуда, не надевая полушубка. Хватов приколол к его груди орден Славы. По этому поводу бойцам разрешили пропустить еще по одной чарке.

Возвратясь в расположение штаба полка, Хватов прошел в землянку комиссара. Там в это время собрались все полковые политработники. Хватов высказал им все, что о них думал. Особенно досталось пропагандисту полка капитану Парахину, который, будучи только что в батальоне Сквозного, как он сам выразился, не обратил внимания на эти «мелочи».

– Я – пропагандист, а не ротный старшина, – оправдывался Парахин.

– Вы в первую очередь коммунист, дорогой товарищ, да еще руководящий, – оборвал его Хватов.

Парахин попробовал удержаться на своих позициях:

– Эти претензии нужно предъявлять начальнику обозно-вещевого снабжения, – отстаивал свои доводы Парахин. – Он должен этим делом заниматься…

– Мне это известно! – снова перебил его Хватов. – Но и вы не чиновник от политработы. Вам положено знать, каково материальное обеспечение бойца. И раз вы пришли в роту, в батальон, вы должны вникать в нужды бойцов и помочь командованию готовиться к наступлению не болтовней, а делом.

– Значит, по-вашему, пропагандистская работа в батальоне – болтовня? – разгорячился Парахин. Он решил, что Хватов в его лице нашел «козла отпущения» и придирается к нему. – Я там целых два дня работал. Инструктаж политруков и комсоргов провел? Провел. Чтецов выделил? Выделил. Сообщение Информбюро читали? Читали. Сам в ротах беседу провел – «Боец, будь всегда в боевой готовности». Актуально? Актуально. – Парахин загибал пальцы, перечислял все им сделанное.

– А настроения красноармейцев не выявил? Не выявил. Рваные валенки на бойцах не увидел? Не увидел! – В тон ему, так же загибая пальцы на руке, считал Хватов. – Даже баптиста и то проглядел! В итоге ваша работа прошла поверху, не затрагивая глубины жизни роты. И вот из-за беззаботности ротного и батальонного командования, а также и вашей, товарищ Парахин, красноармейцы послезавтра пошли бы в наступление в рваных валенках, без рукавиц и гимнастерок…

– Тогда назначьте меня в тыл полка! – вызывающе крикнул Парахин.

– Бросьте болтать! – не выдержал Хватов. – Слушайте и выполняйте! Политработник должен интересоваться и кружками, и ложками, и тем, как и чем кормят бойцов. Не вредно иногда похлебать с ними из одного котелка, проверить, есть ли у них табак. Политработник должен быть человеком, умеющим понять и распознать нужды солдата, жить тем, чем он живет!..

Парахин раскрыл рот, намереваясь еще что-то возразить, но Хватов осадил его:

– Умейте держать себя, товарищ Парахин! – и обратился к комиссару полка: – Товарищ Семичастный, сейчас же направьте всех своих политработников и хозяйственников полка в батальоны, а товарища Парахина – снова в батальон к Сквозному. Помогите комбатам в вопросах хозяйственного обеспечения. Учтите, что до начала наступления у вас осталось меньше двух суток!

Хватов пробыл в полку Карпова допоздна, ночью перебрался в полк Дьяченко и остался там на весь следующий день. К себе он возвратился затемно и сразу же пошел к комдиву.

Железнов спал, повернувшись лицом к стене. На его спине играл отсвет пламени, пробившийся сквозь щелку в дверце чугунки. На столе лежала записка от Алексашина. Хватов невольно прочел слова: «…из всего того, что я узнал, прихожу к выводу, что ваш сын остался на территории, занятой противником…» Фома Сергеевич опустился на табуретку и, облокотившись на край стола, долго сидел так, следя за пляской огня в печурке.

Весело потрескивали дрова. Никитушкин снял котелок с бушевавшим кипятком. Вода, выплеснувшаяся на горячую печку, зашипела. Железнов перевернулся на другой бок, открыл глаза и увидел Хватова. Выражение его лица поразило Якова Ивановича.

– Что с тобой, Фома Сергеевич?

Хватов вздрогнул от неожиданности, поднялся и протянул Железнову бумагу:

– Вот сообщение о твоем сыне.

– О сыне? – встревожился Яков Иванович и соскочил с кровати. Пробежав глазами записку, охрипшим голосом спросил:

– Что же делать?..

– Сам над этим голову ломаю, Яков Иванович. Увидел эту бумажку, о тебе стал думать и свою боль почувствовал. Смотри-ка, сколько времени прошло, а о жене ни слуху ни духу, куда только ни писал, ниоткуда ответа нет. – Он поднял на Железнова бесконечно усталые глаза. – Я уже начинаю верить, что они все погибли… – Хватов прошелся по землянке, потом прислонился спиной к стене и задымил трубкой. – Я, кажется, Яков Иванович, психически заболел. Боюсь спать ложиться. Только закрою глаза и вижу: то их пытают, то вешают, то расстреливают… Просыпаюсь от собственного крика, потный, с пересохшей глоткой…