Чтение онлайн

Когда все было кончено, солнце уже зашло. Сразу похолодало. Потное тело пробил озноб. Ощущая удовлетворение от того, что все успел, Борн полез в свою снежную нору, предвкушая тепло костра и запах еды.

Но всегда остается какая-нибудь мелочь, которую забываешь сделать. Всегда. И этому не будет конца. Как только Борн уложил внутри предусмотрительно захваченный с собой железный лист и соорудил на нем заготовку для костра из сосновой мелочи и тонких веточек, он вспомнил о дымоходе. Без дымохода они с Сарой задохнутся. Значит, надо сделать так, чтобы дым уходил из пещеры.

Можно воткнуть в потолок пару длинных веток и проковырять между ними дыру, тогда дым будет вытягивать вверх. Но ни одной подходящей ветки не осталось — он все разломал; идти за новыми не было сил. Кроме того, оставалась опасность, что с таким дымоходом крыша обвалится.

Нужно искать другой вариант. Ствол сосны у задней стенки пещеры, до которой он докопался, расширяя свое жилище, подсказал решение. Покопавшись в куче веток, Борн вытащил самую длинную, фута три, и стал ковырять снег вдоль ствола. Ветка полностью ушла вверх, но не пробила снежный покров. Изловчившись, он прижался спиной к стволу и продолжил свое занятие. Снег теперь сыпался в лицо, падал за шиворот, но Борн лишь отряхивался и пробивался все выше и выше. Наконец над головой он увидел вечернее небо, просвечивающее сквозь зеленую хвою.

Удовлетворенный, он вернулся к костру. Сушнячок загорелся мгновенно; сосновые иголки затрещали и тут же превратились в пепел, но веточки успели чуть-чуть заняться, и через пару минут у них уже был костер. Только бы заработал дымоход! Сладковатый дымок поднялся под потолок и стал расползаться по стенкам пещеры. Борн подбросил немного мелочи и пару веток потолще. Огонь горел ровно, устойчиво. Стало ясно, что с костром все в порядке. Правда, нужно еще какое-то время, чтобы появились угли и отпала необходимость постоянно следить за ним.

Но тут они оба начали кашлять. Борн сообразил, что купол пещеры был выше, чем отверстие дымохода, поэтому дым и не вытягивало наружу. От голода и усталости кружилась голова, Борну пришлось долго соображать, как решить эту проблему. Наконец он взял в руки палку и проковырял проход от вершины купола к дымоходу. Теперь дым, как по каналу, уходил к стволу сосны и поднимался вверх. Дышать стало легче! Подкидывая дрова в костер, Борн подумал, что дымоход вдоль ствола имеет еще одно преимущество — в густой кроне огромной сосны легкий дымок будет практически не виден для тех, кто, может быть, не перестал их искать. Но об этом он запретил себе думать.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Сару.

— Хорошо, — ответила она, трея руки над огнем. Однако выглядела она совсем неважно; к тому же ее колотил озноб. Предыдущая болезнь и напряжение последних, дней здорово ее подкосили.

— Сейчас мы поужинаем, и тебе станет лучше, — решил подбодрить ее Борн, доставая из седельной сумки последнюю банку с горохом. Хорошо, что ее удалось сберечь. Он пробил в крышке пару дырок; это было довольно легко, но замерзшее содержимое не позволяло толком ее открыть, поэтому пришлось подержать банку над огнем, пока она не оттаяла. Отогнув крышку, он посолил горох и придвинул к костру.

Затем принялся размораживать конскую ногу, следя за тем, чтобы шкура не подгорела, и время от времени ощупывая ее. Запах вскипевшего гороха заполнил пещеру. Он отставил банку подальше от огня, давая ей остыть. Потом вырезал из веток некое подобие ложек, скорее — лопаточек, дал одну Саре, и они приступили к долгожданной трапезе.

Горох скатывался с этих нескладных ложек, они аккуратно дули на него, остужая, и не спеша жевали. Спешить им было некуда. Борн специально предупредил Сару о том, что не следует торопиться.

— Дело не в том, чтобы растянуть наш ужин, хотя это тоже неплохо, а в том, что может стать нехорошо, потому что мы с тобой долго ничего не ели. Жуй как следует, не торопись. И понемножку.

Конина оттаяла настолько, что можно было попытаться ее разделать. Сделав длинный разрез, он содрал шкуру и попробовал отделить мясо от кости. Но оно еще было мерзлым, и Борн снова положил ногу поближе к огню.

— Наверное, сок уже остыл, можно попить. — Он протянул банку дочери. Та сделала маленький глоток и подержала жидкость во рту. Заметив это, он похвалил ее: — Молодец! Не спеши. Времени у нас с тобой уйма. Выпей еще.

Потом он проверил, как оттаивает мясо, и тоже отхлебнул из банки.

Ужинали они долго. От горячей пищи тепло разливалось по телу. Воздух в пещере постепенно прогревался. Озноб прошел. Борн расстегнул куртку, стряхнув остатки снега, расшнуровал ботинки и сбил ледышки со штанин. Зачерпнув еще ложку гороха, тщательно разжевал, потом подложил дров, достал банки из-под супов, которые они съели в туннеле, натолкал в них снега и поставил у огня. Снова выловил несколько горошин и запил соком. Потом занялся мясом. Отрезав несколько тонких, жестких полосок, он положил их у костра. Снег в банках растаял. Положив на язык кусочек соли, он предложил сделать то же самое Саре; выпив теплой воды, он подогрел над огнем спальник, после чего они улеглись на попоны рядом с костром. Сару он пристроил перед собой, головой к своим ногам, так что оба могли наслаждаться теплом. Потом накрыл спальником себя и дочь и спустя какое-то время заснул.

Проснулся Борн в темноте. Костер погас. Достав на ощупь мелких веточек, он разжег его снова, подогрел остатки гороха, разбудил Сару и заставил проглотить немного соли, ложку гороха и запить все это соком из банки. Почти мгновенно она заснула. При свете слабо мерцающего костерка он начал задремывать, но заставил себя поддерживать огонь; чтобы чем-то заняться, он продолжил аккуратно нарезать полоски конины, потом все-таки заснул, но несколько раз просыпался, чтобы подложить дров.

День опять выдался ясным. Солнце заметно пригревало, и снег начал таять. Борн беспокоился, что от тепла крыша его пещеры может просесть, но противостоять этому никак не мог, поэтому воспользовался хорошей погодой, чтобы проделать тропинку к другим деревьям и заготовить побольше дров.

Потом он устроил завтрак. Насадив полоски конины на палочки, он обжарил их над огнем, наблюдая, как мясо съеживается, пускает жир и подрумянивается. Его сладковатый и непривычный запах отдаленно напоминал молодого барашка или кролика. Они медленно, растягивая удовольствие, откусывали по маленькому кусочку и тщательно пережевывали жестковатое мясо. К полудню у обоих начался понос.

Не потому, что мясо было плохим, — он был уверен, что с мясом все в порядке, и не потому, что они психологически не могли есть конину, — к этому времени оба Готовы были проглотить все, что угодно. Просто они очень долго не ели нормальной пищи, и организм теперь отказывался ее принимать.