Исполнитель
Шрифт:
«Нет, ты совершенно невозможен. Всё, до ночи!»
«А задание?»
«Вот об этом как раз ночью. А сейчас прощай, и не тревожь меня по пустякам, мне нужно многое успеть узнать и обдумать»
«Да, Родная. До ночи!»
«Кстати, поторопись. К ночи начнётся буран, а настоящую русскую шубу ты так и не купил. Ты должен успеть добраться до города Клин засветло»
— …Кого чёрт принёс в такую непогодь? — зычно проорал стражник с надвратной башни, неразличимой тёмной глыбой возвышавшейся над головой. Буран крепчал на глазах, и Первею тоже пришлось орать, сложив руки рупором и задрав голову.
— Пустите запоздалого путника, добрые люди!
Голова стража исчезла, и некоторое время спустя створка ворот чуть приотоворилась. Рыцарь не заставил себя упрашивать — мигом пролез в открывшуюся щель, таща за собой Гнедка. Гнедко возмущённо фыркнул, очевидно, недовольный недостаточно торжественной встречей — он чуть не ободрал бока о воротные створки, пролезая в узкую щель. Приземистый стражник, похожий на медведя в своей шубе, смотрел сурово. На голове стража поверх мехового треуха был напялен круглый железный шлем, весьма напоминающий походный котелок, и вполне возможно, им и являвшийся.
— Мы уж собрались зачинять ворота, путник. Глянь, буря-то какая.
— И не говори. В такую погоду оказаться в чистом поле — верная смерть, и себе и коню, — Первей сунул в руку стражника мелкую серебряную монетку. Суровый страж разом подобрел.
— Откуда путь держим, господин хороший?
— Из Москвы пробираюсь, до Новгорода. Скажи, почтенный, есть здесь где остановиться?
— Да как же? — страж даже обиделся. — Мы тут, чай, не в деревне. Вон поезжай по этой улице, и как раз будет постоялый двор.
— Спасибо, почтенный. Спокойной ночи!
Вьюга завывала, как бесчисленная стая голодных волков, на все лады и голоса. Под неумолчный вой ветра думалось особенно хорошо, тем более лёжа на большой охапке душистого сена, да ещё завернувшись в медвежью шубу, только что приобретённую у хозяина. С шубой Первею повезло, это да. Правда, хозяин этого сарая, упорно величавший своё заведение постоялым двором, поначалу заломил несусветную цену, как обычно все московиты, но рыцарь привычно сосредоточился, вызывая в теле знакомую дрожь… и хозяин, внезапно почувствовав небывалое расположение к проезжему гостю, расчувствовался и подарил ему шубу — знай наших! Первей сердечно благодарил его, они пили горячий глинтвейн, приготовленный Первеем из хозяйских запасов (кстати, хозяин взял сей рецепт на заметку) и расстались, довольные друг другом. Шуба что, ерунда, был бы человек хороший!
Однако ночевать здесь оказалось негде, только вместе с конём, в широком и длиннейшем сарае, чердак которого был буквально набит сеном, отчего пользоваться огнём тут категорически возбранялось, и в сарае царил непроглядный мрак. Рядом храпели кони и извозчики, спящие прямо в санях, втащенных внутрь сарая. В щели ворот, врезанных с обоих сторон постоялого двора, тонко свистел ветер, в крохотные оконца-отдушины, расположенные вдоль бревенчатых стен, влетали рои снежинок, но в медвежьей шубе было тепло и уютно. Первей почувствовал, как погружается, погружается…
«Ну здравствуй, мой родной»
«Я скучал без тебя»
Пауза.
«Представь, я тоже. Подумать только, Голос Свыше… Я и не представляла, что это может случиться со мной»
«Так случилось, потому что иначе быть не могло. Знаешь, я всегда знал где-то в самой глубине, что этот мир в основе своей справедлив, иначе… иначе его давно бы не было»
Короткий бесплотный смешок.
«Да вы философ, господин мой»
«Да, я хороший»
Новый смешок.
«Ну безусловно. Но знаешь, когда… когда я оставила тебя, мне вдруг стало жаль моего прежнего стеклянного спокойствия»
Теперь помолчал Первей.
«Маленькая моя… Бедная… Тебе было очень плохо?»
«Очень. Только это уже позади, а вот впереди… Слушай же наше главное задание. Главный Приговор, выпавший на нашу долю»
Первей почувствовал озноб. Что-то тут не то…
«На озере Селигере есть остров Кличен. Не так давно там стоял городок, с тем же прозваньем. Только разорили его новгородцы-молодцы. Вот в тех местах это и повелось»
Пауза.
«На острове, в убитом городе поселился некто, рождённый человеческой женщиной. Возможно, в самом начале он и сам был человеком, то мне неведомо. Несомненно одно — сейчас человеком он уже не является»
«А кто же он?» — Первей никак не мог справиться с ознобом.
«Монстр. Чудище, чтобы тебе было понятно. Человекообразное чудовище»
Пауза.
«Он переступил Грань. Он открыл способ активации мёртвых, и он делает это»
«Чего-чего мёртвых?»
«Активация мертвецов. Я могла бы сказать — «оживление», но это будет неверно. Потому что мёртвые остаются мёртвыми, только получают возможность двигаться, говорить и ненавидеть. Да, ненависть к ещё живущим — пожалуй, единственное чувство, остающееся у таких существ. Ты слыхал про упырей и вурдалаков? Конечно, народные сказки сильно искажают действительное положение вещей, но во всякой сказке есть доля сказки, а всё остальное — правда»
Первей помолчал, переваривая.
«Значит, изготовляет упырей и вурдалаков. Как, интересно?»
Короткий злой смешок.
«Нет, он не раскапывает могилы ночью на кладбище. Зачем ему разложившиеся, пришедшие в негодность трупы? Он умерщвляет живых, чтобы тут же оживить их, но уже в другом качестве»
Пауза.
«Но это не всё. Я не зря упомянула упырей и вурдалаков. В народных сказках эти понятия смешаны в кучу, но это совершенно разные вещи. До недавнего времени он умел подчинять себе только тела. Упырь — это не так страшно. Тело, из которого ушла душа, безмозглое создание, обладающее недюжинной силой и полным безразличием к боли и смерти. Нет, упырь — это всё ерунда. Но теперь он пошёл дальше — он научился делать вурдалаков. Насильно подчинять души людей, калеча и разрушая их»