Чтение онлайн

— В каком бою? Совсем очумел, старик.

— Ничего, — все твердил старый робот. — Ничего, глаз еще верен и рука крепка… Сколько хожено в молодости по экспедициям. И с отцом твоим, и с дедом.

Поперек прихожей уже лежали набитые рюкзаки и баулы.

— Про тебя уже и в радио, и в телевизоре, — рассказывал Титаныч. — Как тебя обстреляли возле банка.

— Какой такой телевизор? Ты еще про патефон-граммофон расскажи, — негромко, чтоб его не услышали, проворчал Платон.

Старик все время путал названия такой разнообразной теперь электронной техники.

— Куда ты это все набрал, Титаныч? — Платон с трудом перебрался через завал из мешков. — Не в пустыню едем. Впрочем, сейчас и в пустыне люди живут. В наше время и пятачка земли не найдешь без магазина и банкомата.

— Банкоматы-банкомёты, — пробурчал Титаныч. — Надейся на банкомёты твои. Ты на Титаныча надейся. У него жизненный опыт. Я еще батюшку твоего нянчил…

— Ладно, хватит тебе, Савельич!

— Кто? — Старик, наконец, умолк.

— В общем, будет у нас с тобой частная, что ли, экспедиция. Денег от родного университета слишком долго дожидаться. Темпы. Двадцать второй век, — повторил Платон уже слышанное сегодня. — Молодежь говорит, что нажатием пальца расплачивается.

— Ага, пальцем расплатятся они. Знаю я, что за молодежь. У них, студентов такие пальцы, что посинеют нажимать. Ничего им из своих пальцев не выдавить…

Подготовка к путешествию все же заняла больше времени, чем он рассчитывал — часа два. Платон даже успел заглянуть в интернет и порыться в архивах собственного факультета, надеялся найти что-то неизвестное ему о жизни индейцев Центральной Америки. Но ничего нового там не было.

Титаныч, оказывается, сделал заказ в Доме Быта на другого домашнего робота — временную свою замену, и теперь в соседней комнате инструктировал новенького по телесвязи.

— …Эх, молодежь! — слышалось оттуда.

"На прощание вдохнуть запах родного дома? Для романтики? Дениска мешает своим ароматом".

Он подошел к аквариуму с хомяком. В этом большом аквариуме было нечто вроде маленького хомячьего мира. Домик с садиком, амбар с овсом и просом. Маленькое озерцо-лужица.

— До свидания, брат, — сказал Платон. — Долго теперь не увидимся. Теперь за тобой Эр восемнадцать дробь сорок пять присмотрит. Из Службы Быта.

Хомяк стоял на задних лапках, приподнимаясь на босых розовых пятках, шевеля носом, нюхал воздух, будто таким образом пытался понять слова человека.

Трое друзей ждали во дворе старинного кирпичного еще дома профессора.

— …Так вот хулиганили в детстве, — рассказывал что-то Ахилл. — В Хэллоуин, был такой праздник. Или поднимались на крышу, а потом гравитатором потихоньку вдоль окон спускали тыкву специальную. С глазами, ртом вырезанным, а внутри светодиод: как будто череп горящий. Висит такой перед окном соседским и лбом в стекло стучит. Соседи сначала боялись, а потом все меньше и меньше стали бояться, даже ругаться перестали. Еще в привидения играли: заворачивались в белые простыни и ночью по двору летали, с воем. В урнах летали. Тогда урны были большими, а мы еще маленькими.

— Мы тоже так летали, — сказал Конг. — Только у нас это не хулиганство, а подвиг называется. Например, чтоб летающего дьявола за хвост схватить. Это такой летающий ящер у нас. Обязательно надо уметь, без этого и жениться нельзя. А я, бывало, еще и прицеплюсь и катаюсь с ним. Когда маленький был, килограмм сто, не больше. А можно, чтоб посвящение в мужчины пройти, зубастую рыбу погладить. Они на берег вылезают, греются. На солнце греются и засыпают. Есть у нас такие, вместо ваших крокодилов.

— А ты, Дианка, могла бы такую рыбу погладить? — спросил Ахилл сидящую напротив под детским грибком и заскучавшую девушку.

— Зачем мне, — вроде, с неудовольствием отозвалась она, — я жениться не собираюсь.

— Ну, у девчонок свои соревнования, — опять заговорил Конг. — Домашнее хозяйство, то-сё. Ягоды на скорость собирать — кто больше соберет, кройка и шитье там. Но самое главное — кто больше весит. Тут особый почет, и готовятся тут ватрушки жестоко. Обжираются так, что едва не трескаются.

— Ерунда какая, — отозвалась Диана. — Я лучше рыбу поглажу.

— Хорошо у нас на планете, — продолжал Конг. — Красиво. Вулканы, дым, пар, ночью огонь, вулканы эти всё красным светом освещают. Кипящие озера кругом, большие, маленькие, лужи. Мы в такой кипяток фруктов набросаем, сладкой травы, вроде сахарного тростника, и компот там сам по себе варится. Или другой травы, типа чая — плаваешь и пьешь. Динозавров содержим. Нет, мы мяса не едим, — отозвался он на вопрос Ахилла. — Динозавры молочные у нас. Типа, сыр, творог, сметана, всякие молочные ништяки. И с других планет покупают. В деревне молочно-товарная ферма у нас. На нашей планете еще одно племя живет, такие, с одним глазом во лбу. Те и мясо едят, и рыбу. И зубастых рыб едят, и дьяволов, и змей, и все, что видят этим своим одним глазом. Мы их за это не уважаем.

— В близком соседстве с циклопами, диким и буйным народом, — вдруг заговорила Диана. — С ними всегда враждовавшим, могуществом их превышая.

— Вот-вот, — кивнул, соглашаясь, Конг. — Очень правильный стишок. Толковый. Знающий чел сочинил.

— Изучали недавно, — сказала Диана. — А у нас в университете один такой циклоп учится. Химик с пятого курса.

— Хотя, если по правде, я здесь колбасу научился жрать, — добавил Конг. — Хорошо, что наши не знают, а то позор. В стрём.

— А я все думаю, что зря мы этих двоих хулиганов сами в участок не сдали, — опять заговорила Диана. — А вдруг они опять нам встретятся.

— Я носом чувствую, что встретятся еще, — высказался Конг.

— Вот встретимся, тогда и сдадим, — заключил Ахилл. — Как ты, Диана, и заказываешь. Ну, все, профессор летит, Теперь вперед! В Америку, за золотом!..

Платон держал в руках тяжелое ружье. Фамильный двуствольный штуцер, судя по надписи, оставленной изготовителями, произведенный еще в самом начале двадцатого века.

— И все-таки возьму, — решил он. — Для пущего абсурда. Вот соседи удивятся, старушки у подъездов.