Хрангелы
Шрифт:
– Нет! – почти закричал Болтан. Форчунья вздрогнула от удивления: Болтан кричит!
– Форчунья, тяни их скорее к берегу от греха подальше. И найди Ника, поговори с ним, пусть объяснит этим вундеркиндам, чтобы они ни в коем – ни в коем! случае не приближались к куполу.
– А ты? – уже на лету спросила Форчунья.
– Я еще не все залатал, скоро закончу, слава богу, мы вовремя успели.
Форчунья ухватилась за корму и потащила катер к берегу. У Грега глаза на лоб полезли. Он нажимал на все кнопки, дергал за все рычаги, но катер упорно двигался назад. После безуспешного сопротивления сошедшей с ума посудине Грег махнул рукой и покорно стал дожидаться, пока дно катера уткнется в песок прибрежной полосы.
– Что происходит? – осторожно спросила Ольга. Как все незрячие, она тонко чувствовала перемену в настроении собеседника, всякую недоговоренность и подтекст сказанного, – все то, чем остальные, как правило, пренебрегают.
– Эх, – вздохнул Грег, – первый раз в жизни меня не слушается железяка! Плывет куда хочет!
– А куда она хочет?
– По счастью, к берегу.
– И договориться никак нельзя?
– Думаю, нет, – ответил Грег, а потом сообразил, что Ольга шутит. – Мы хоть сделали что ты хотела?
– Попробовали. По-моему, получилось.
Катер пристал к берегу. Грег прыгнул в воду и повернулся к Ольге.
– Давай, помогу тебе на сухое перепрыгнуть, а то ноги промочишь.
Ольга сняла балетку и вылила из нее с полстакана воды:
– Кажется, это уже неважно...
***
Благополучно доставив катер на место, Форчунья отправилась к Нику. Тот был в своей комнате, занятый важным разговором с Питером.
– Ну и что, что ты в инвалидном кресле! Ты же видишь, для Наташки это не имеет ни-ка-ко-го значения!
– Для нее не имеет, для меня – имеет. Она такая живая, такая яркая, у нее вся жизнь – спорт, движение, скорость, а я... Лицо с ограниченной двигательной активностью...
– Да ведь она с тобой каждую свободную минуту проводит –непохоже, что из жалости!
– Так это на острове, здесь пространство ограничено тремя километрами по диагонали...
– Какой ты упрямый! – возмутился Ник. – Тебя переубедить абсолютно невозможно!
– Я не упрямый, – возразил Питер, – я опытный.
Ник открыл было рот сказать что-нибудь особенно убедительное, как вдруг услышал над ухом голос Форчуньи: «Надо поговорить».
– Питер, прости, у меня срочное дело, окей?
– Окей, – улыбнулся Питер, – идите, мистер Занятость.
Форчунья рассказала Нику о случившемся – все, что увидела и смогла понять, и передала строгий приказ Болтана, назвав его настоятельной просьбой (для подростка такая формулировка, пожалуй, более приемлема): не приближаться к куполу и тем более ничего с ним не делать.
– Хорошо, я поговорю с Ольгой, – сказал Ник. – Надо же, какая сильная! Такое может!
– У-у-х! – шумно выдохнула Форчунья, – вы здесь все – необыкновенные дети. Дойдет до того, что силой и способностями хрангелов переплюнете. Хорошо, хоть крылья у вас не прорезались, а то списали бы нас на пенсию – весь департамент.
– Еще не вечер, – рассмеялся Ник, – у меня вот что-то со
вчерашнего дня лопатки чешутся, может, как раз крылышки и растут!
– Рекомендую почаще принимать душ, – с нарочитой серьезностью посоветовала Форчунья и подумала: «разве могла я когда-нибудь представить, что вот так, запросто, буду перешучиваться с ребенком, которого охраняю?».
Ник пошел искать Ольгу. Выслушав ее восторженный рассказ о том, как она внедрилась в купол и смогла раздвинуть его, Ник предупредил, что делать так ни в коем случае нельзя.
– Но почему?
– Хрангелы думают, что у внешней стороны купола темные силы выставили свой дозор и при первом же удобном случае постараются нас уничтожить. Ты что, забыла –мы же «крепкие орешки»!
– Кошмар! Значит, я могла нас погубить?
– Вообще-то, да. Тебе помешал твой хрангел. Он почувствовал, что ты делаешь что-то не то, и примчался к тебе.
– Так вот почему я плюхнулась в воду! Не очень-то вежливо было с его стороны.
– Нет, в воду тебя сбросил не он, а моя Форчунья. Твой бы просто не успел. Форчунья говорит, что он остался латать дыру.
– Ужас... Что я наделала!
– Ну что ты, ты же не знала. Просто не надо так больше.
Ольга ужасно расстроилась... Ник легонько погладил ее по руке. Ольга поймала его ладонь и улыбнувшись, благодарно сжала ее.
– Спасибо тебе, ты – добрый.
Из-за угла вынырнула Маша, на всех парах мчавшаяся к мальчишкам. Она застыла за спиной у Ника, потрясенная проявлением, как ей показалось, отнюдь не дружеской нежности, и от неожиданности совершенно по-театральному ахнула. Ник обернулся.
«Как же он все-таки обаятельно улыбается», – машинально отметила Маша.
– Извините, – пискнула она совсем уж неестественно, развернулась
и зашагала в обратном направлении.
– Маш, ты куда?
– Я спешу! – не оборачиваясь, ответила она и понеслась прочь.
Ник пожал плечами.
– Пойдем обедать, уже время, – сказал он Ольге, которая никак не могла понять, какая нотка в Машином голосе так неприятно удивила ее.
***
«Две. Или три... Или все же две». Салма, ответственная за сегодняшний ужин, никак не могла определить, по сколько ложек каши класть каждому. Две выглядели сиротливо на тарелке, где лежала еще половинка (половинка!) яйца! А если класть по три – на всех не хватит.
– Что бы еще придумать?
При количестве продуктов, предназначенных для ужина, ничего более существенного не придумаешь... Вздохнув, Салма стала раскладывать все же по две ложки каши, изо всех сил пытаясь придать им вид трех.