Чтение онлайн

– У меня нет фотографий следственного эксперимента, – вздохнула Скарпетта, дипломатично умолчав, что они у Марино, который не соизволил прийти и на этот раз. – Но не исключено, что ружье отбросило за диван ударной волной. Или он дернул ногой и таким образом перекинул его через спинку дивана. Вполне возможно при самоубийстве. Кстати, на больших пальцах ног не обнаружено никаких повреждений.

– Выстрел был сделан в упор?

– В пользу этого говорит количество сажи на рубашке, неровные края раны, диаметр и форма отверстия и отсутствие отметин от пыжа, который оказался в ране. Проблема в том, что заключение мсдэксперта оказалось прямо противоположным. При оценке расстояния, с которого был произведен выстрел, он опирался на результаты рентгенологического исследования.

– А кто был медэкспсртом?

– Доктор Бронсон.

Послышадось недовольное ворчание:

– Господи, да он же старее папы римского. Когда он наконец отправится на пенсию?

– Но папа-то уже умер, – заметил Джо.

– Спасибо за экстренное информационное сообщение.

– Рентгенолог определил, что выстрел был сделан с расстояния не менее трех футов, – продолжала Скарпетта. – Ох-ох-ох. Значит, это убийство, ведь вы не сможете держать дуло на расстоянии трех футов от своей груди.

Скарпетта пощелкала мышью, и на экране появилась цифровая рентгенограмма грудной клетки Джонни Свифта. Дробь на ней выглядела россыпью крошечных белых пузырьков, затерявшихся между призрачными силуэтами ребер.

– Дробины находятся на значительном расстоянии друг от друга, – заметила Скарпетта. – Отдавая должное рентгенологу, надо сказать, что такая картина характерна для выстрела с расстояния трех-четырех футов. Но, как мне кажется, здесь мы имеем дело с типичным эффектом бильярдных шаров.

Она убрала с экрана рентгенограмму и перешла в режим черчения, выбрав несколько ярких цветов.

– Первые дробины, попав в тело, замедляют движение, и на них наталкиваются последующие дробины, которые отскакивают рикошетом и создают картину выстрела с определенного расстояния, – объясняла она, рисуя красные дробины, бьющие рикошетом по голубым, словно они и в самом деле были бильярдными шарами. – Таким образом, создается впечатление удаленного выстрела, хотя на самом деле выстрел был сделан в упор.

– А кто-нибудь из соседей слышал выстрел?

– По-видимому, нет.

– Вероятно, они отдыхали на пляже или уехали из города по случаю праздника.

– Возможно.

– А что это было за ружье, и кому оно принадлежало?

– Мы знаем только, что это был дробовик двенадцатого калибра, – ответила Скарпепта. – Судя по всему, ружье исчезло еще до приезда полиции.

Эв Христиан сидела на матрасе, черном от засохшей крови.

На грязном полу убогой комнатенки с обвалившимся потолком и засаленными обоями валялись журналы. Без очков она видела плохо, но, судя по обложкам, это были порнографические издания. Еше на полу было множество бутылок из-под содовой и пищевых оберток. Между матрасом и стеной валялась неизвестно как попавшая туда розовая детская теннисная туфелька. Эв часто брала ее в руки, гадая, кому она принадлежала и жива ли сейчас эта девочка. Когда он приходил, она прятала туфельку за спину, опасаясь, что он ее отнимет. Это последнее, что у нее осталось.

Она спала по полтора-два часа и совершенно потеряла представление о времени. Оно просто перестало для нее сушествовать. В разбитое окно на противоположной стороне комнаты вливался холодный серый свет. Она почувствовала запах дождя. Солнце сюда не заглядывало.

Эв не знала, что он сделал с Кристиной и мальчиками. Она смутно припоминала первые часы своего заточения, это ощущение ужаса и нереальности происходяшсто, когда он принес ей воду и еду и смотрел на нее из темноты, словно черный призрак, парящий у двери.

– Каково это? – произнес он холодным ровным голосом. – Каково это знать, что ты скоро умрешь?

В этой комнате всегда темно, но когда он приходит, там становится еще темнее.

– Я не боюсь умереть. Над моей душой ты не властен.

– Проси прощения.

– Еще не поздно раскаяться. Бог простит даже самый тяжкий грех, если ты смиришься и покаешься.

– Бог – это женщина. А я ее карающая рука. Проси прошения.

– Не богохульствуй. Как не стыдно! Мне не за что просить прошения.

– Я научу тебя послушанию. Ты попросишь прощения, как это сделала она.

– Кристина?

Потом он ушел, и в доме послышались голоса. Она не могла разобрать слов, но, похоже, он говорил с Кристиной. Во всяком случае, он разговаривал с женщиной. Эв отчетливо слышала голоса. Шаги за стеной и голоса. Тогда она была уверена, что это Кристина. Но теперь она стала сомневаться, не приснилось ли ей все.

– Кристина! Кристина! Я здесь! Я здесь, рядом! Не смей ее трогать!

Она слышала, как звучал ее голос, но, может быть, это ей тоже снилось.

– Кристина? Кристина? Ответь мне! Только посмей ее тронуть!

Потом Эв опять услышала разговор, ноу нее не было уверенности, что все происходит наяву. Возможно, это сон. Вот его ботинки протопали по коридору, вот хлопнула входная дверь. Сколько же прошло времени? Несколько минут? Часов? Ей показалось, что она слышит шум отъезжающей машины. Эв сидела в темноте, надеясь опять услышать Кристину и мальчиков. Но было тихо. Она стала кричать и звать их, пока не сорвала голос.