Хирург
Шрифт:
Пот струился по ней градом, затекая под спортивный бюстгальтер. Она заметила на стене телефонный аппарат. Сняла трубку. Гудка не было. Шанса вызвать подкрепление тоже.
Риццоли оставила трубку висеть и подкралась к двери следующей комнаты. Здесь была гостиная, обставленная потертым диваном и несколькими стульями.
Где же Хойт? Где он?
Она двинулась дальше. На полпути она замерла, испугавшись вибрации собственного пейджера. Черт! Риццоли отключила его и продолжила путь.
В холле она остановилась. Входная дверь была настежь распахнута.
«Ушел».
Она вышла на крыльцо. Не обращая внимания на москитов, она осмотрела двор, выглянула на дорогу, где стояла ее машина, отметила густые заросли травы и протянувшуюся невдалеке кромку леса. Слишком много мест, где можно укрыться. Пока она, как последняя идиотка, ломала заднюю дверь, он выскользнул из дома и удрал в неизвестном направлении.
«Корделл в доме. Ищи ее».
Риццоли вернулась в дом и поспешила к лестнице. Наверху было душно, и она взмокла, пока осмотрела три спальни, ванную и гардеробные. Корделл нигде не было.
Господи, она же здесь задохнется от жары.
Она спустилась вниз, и от воцарившейся в доме тишины ей стало не по себе. Она вдруг поняла, что Корделл уже мертва. Что вопль, который она слышала, находясь в амбаре, был предсмертным — последний звук, вырвавшийся из умирающего горла.
Она вернулась на кухню. Из окна над раковиной хорошо просматривался амбар.
«Он увидел меня, когда я шла через заросли травы к амбару. Видел, как я открывала двери. Он знал, что я найду „Мерседес“. И понял, что время пришло. Тогда он прикончил свою жертву и сбежал».
Холодильник дернулся и замер. Она услышала собственное дыхание, которое показалось ей барабанной дробью.
Обернувшись, она увидела дверь, ведущую в подвал. Это было единственное место, которое она еще не обыскала.
Она открыла дверь и увидела темноту под ногами. О черт, как же она ненавидела это — спускаться по ступеням навстречу ужасу. Она не хотела идти, но понимала, что там, внизу, лежит Корделл.
Риццоли полезла в карман за фонариком. Следуя за его тонким лучиком, она спустилась на одну ступеньку, потом на следующую. Воздух становился все более прохладным и сырым.
Она почувствовала запах крови.
Что-то прошелестело прямо перед ее лицом, и она в ужасе отпрянула. Потом вздохнула с облегчением, когда в свете фонаря увидела свисающую с потолка цепочку выключателя. Она протянула к ней руку и дернула. Свет не зажегся.
Ладно, обойдемся фонариком.
Она вновь направила луч фонаря на ступени и продолжила спуск, крепко прижимая к себе пистолет. После одуряющей жары в прохладном подвале ее начал бить озноб, и холодный пот выступил на коже.
Риццоли дошла до последней ступеньки и встала на сырую землю. Здесь было еще холоднее, а запах крови ощущался все сильнее. Воздух был густым и влажным. И тишина как в склепе. Самым громким звуком было ее дыхание, со свистом вырывающееся из легких.
Она посветила фонариком в арку и едва не вскрикнула, когда на нее уставилось собственное отражение. Она стояла с оружием в руке, оцепенев от ужаса, постепенно осознавая, что видит прямо перед собой.
Стеклянные сосуды. Огромные аптекарские сосуды, выстроенные в ряд на полке. Ей не нужно было смотреть, что плавает внутри, она и так знала.
«Его сувениры».
Всего было шесть сосудов, каждый под своим именем. Жертв оказалось больше, чем им было известно.
Последний сосуд стоял пустым, но имя уже было обозначено на этикетке. Контейнер ждал своего приза. Лучшего из всех призов.
«Кэтрин Корделл».
Риццоли резко обернулась, и луч фонарика заплясал по потолку, стенам, выхватывая из темноты массивные колонны и камни фундамента. Наконец он замер в дальнем углу. На стене темнело пятно.
Кровь.
Она посветила туда, и свет упал на тело Корделл, привязанное к кровати. На нем блестела свежая кровь. На белом бедре алела отметина, как будто оставленная ладонью Хирурга. Возле кровати стоял лоток с инструментами — набор пыточных приспособлений.
«О Боже! Я ведь могла тебя спасти…»
Обезумев от ярости, она посветила фонариком вдоль окровавленного тела. На шее не было зияющей раны от смертельного удара.
Луч света, казалось, дрогнул. Нет, дрогнул не свет, а грудь Корделл!
«Она еще дышит».
Риццоли сорвала скотч с губ Корделл и почувствовала ее теплое дыхание. Увидела, как дрогнули ее веки.
«Слава Богу, жива!»
Одновременно с дикой радостью пришло вдруг ощущение: что-то не так. Но думать об этом было некогда. Она должна вытащить отсюда Корделл.
Зажав фонарик в зубах, она быстро перерезала ленту на запястьях Корделл и нащупала пульс. Пульс был — слабый, но определенно был.
И все-таки она не могла избавиться от неприятного ощущения тревоги. Даже когда освобождала от оков щиколотки Корделл, в голове вертелась неясная навязчивая мысль. И наконец она поняла, в чем дело.
Тот крик. Она слышала крик Корделл, когда была в амбаре.
Но у Корделл рот был заклеен скотчем.
«Он сорвал его. Он хотел, чтобы она закричала. Он хотел, чтобы я услышала этот крик. Ловушка!»
В тот же миг рука ее потянулась к пистолету, который она положила на кровать. Но дотянуться она не успела.
Прямо в висок обрушился удар такой силы, что она тут же распласталась на земляном полу. Она отчаянно пыталась встать на четвереньки, но безуспешно.
Последовал новый удар, заваливший ее на бок. Риццоли услышала, как хрустнули ребра, и от боли перехватило дыхание. Она опрокинулась на спину, чувствуя, что задыхается.
Над головой зажегся свет — одинокая лампочка болталась под потолком.