Чтение онлайн

Во — первых, он вел себя несколько странно для овчарки. Бывало, бросишь ему палку, и он становится счастливейшим псом в мире. Однажды в парке «Саванна» я бросил в непролазные кусты гуаву. Он не мог добраться до нее, скулил и жаловался. Потом вдруг отскочил от кустов и с громким лаем промчался мимо меня. Не успел я и глазом моргнуть, как он уже несся обратно с другой гуавой в зубах, и я увидел, как он спрятал ее за кустами.

Я свистнул, и он бросился ко мне, скуля от радости.

— Ну-ка, малыш, принеси мне гуаву, — сказал я.

Он отбежал к кустам, стал принюхиваться, порыл немного землю, а потом ринулся туда, где только что спрятал свою гуаву.

А вот разноцветные макао и попугаи, которых держал Хэт, не были такими смирными, как его пес. Они не упускали случая наброситься на человека и вообще вели себя, как злые и сварливые старухи. Иногда даже страшно было ходить к Хэту в гости из-за этих птиц. Стоишь, бывало, разговариваешь спокойно, и вдруг в ногу тебе вонзается коготь или клюв. Хэт уверял нас, будто его они не трогают, но я-то знал: ему тоже достается.

Хэт и Эдвард — оба стремились к красоте, но странное дело: их увлечения были просто опасны для окружающих. Я имею в виду живопись Эдварда и остроклювых попугаев Хэта.

У Хэта всегда были нелады с полицией. Правда, пустячные. То устроит петушиный бой, то проиграется, а то хватит лишку спиртного.

Однако на блюстителей закона он зла не держал. И всякий раз под Рождество сержант Чарльз, почтмейстер и санитарный инспектор заходили к нему пропустить по стаканчику.

— Понимаешь, Хэт, надо как-то на жизнь зарабатывать, — говорил сержант Чарльз. — Сам знаешь, я не выслуживаюсь. Повышение мне не светит, и все же…

— Да будет тебе, сержант. Мы ведь не в обиде. А как твои детишки? Как Элия?

Элия был способным мальчиком.

— Элия? Да вот, хочет отдать свои работы на выставку. Вдруг купят! Всегда ведь есть надежда, правда, Хэт? Только надежда у нас и есть. А больше ничего.

И они расставались добрыми друзьями.

Но однажды Хэта поймали на серьезном деле: он разбавлял молоко водой.

— Пришли ко мне полицейские и спрашивают, как вода попала в молоко, — рассказывал потом Хэт. — А я почем знаю, откуда там вода? Я, понимаете, ставлю кастрюлю с молоком в воду. Это чтоб молоко было холодное и не скисало. Наверное, в кастрюле была дырка, вот и все. Маленькая такая дырочка.

— Вот и объясни судье, как всё было, — предложил Эдвард.

А Хэт сказал:

— Тринидад, Эдвард, это тебе не Англия. Разве у нас кого отпустят, если тот правду скажет. У нас так: невиновен — ступай в тюрьму. И вот ты начинаешь взятки давать. Судьям, инспекторам всяким… Тащишь им птицу, леггорнов и деньги тоже суешь. Не успел всех подкупить, глядь, и ты уже в тюрьме.

— Это точно, — сказал Эдвард. — Но не сознаваться же теперь. Надо тебе придумать другую историю.

Хэта оштрафовали на двести долларов, и судья прочел ему длиннющую проповедь.

Домой Хэт вернулся в ярости. Он сорвал с себя галстук, пиджак…

— Не пойму этот чертов мир. Принимаешь ванну, надеваешь свежую рубашку, надеваешь пиджак, надеваешь галстук, чистишь ботинки. И все для чего? Чтобы стоять перед тупым судьей и слушать его оскорбления.

Он еще долго злился и все твердил:

— Прав был Гитлер. Нужно сжечь все законы. Все до единого. Собрать вместе и поджечь к чертям. И смотреть, как они горят. Прав был Гитлер. И чего мы воевали против него?

— Брось, Хэт, — прервал его Эддос. — Не пори ерунду.

— Помолчи, — огрызнулся Хэт. — Прав был Гитлер. Сжечь все законы. Все до единого.

Три месяца Хэт и сержант Чарльз не разговаривали. Сержант был обижен на Хэта, но всегда передавал ему привет.

Однажды он подозвал меня и спросил:

— Ты сегодня увидишь Хэта?

— Да, — ответил я.

— А вчера видел?

— Да.

— Как он там?

— Чего?

— Ну, как он поживает? Хорошо или не очень?

— Нормально, только злится все время.

— Охо — хо, — вздохнул сержант Чарльз.

— Ну, я пошел, — сказал я.

— Погоди…

— А?

— Нет, ничего… Постой. Передай ему привет, ладно?

Хэту я сказал:

— Встретил сегодня твоего сержанта. Он меня к себе затащил. Все ныл, что больше не сердится на тебя. Да, еще просил передать, что это не он сказал полицейским про воду в молоке.

— Про какую воду? В каком молоке? — удивился Хэт.

Я не знал, что ответить.

— Во что превратился Тринидад! — воскликнул Хэт. — Кто-то сказал, что у меня в молоке вода. Никто не видел, как я разбавляю молоко водой, но все говорят так, будто видели. Все только и говорят о какой-то воде в моем молоке.

Даже эта история доставляла Хэту удовольствие.

Я всегда считал Хэта человеком с устоявшимися привычками, трудно было представить его другим. Ему было тридцать пять, когда он взял меня на крикетный матч, и сорок три, когда его посадили в тюрьму. Но мне казалось, он не меняется.

Внешне, как я уже говорил, он был похож на Рекса Харрисона [2] . Темнокожий, среднего роста, ни толстый, ни худой. Когда он шел, было заметно, что ноги у него кривоватые и плоскостопые.

Я думал, он всю жизнь будет заниматься одним и тем же. Ходить на крикет, футбол и скачки; утром и днем читать газету, сидеть на дороге и болтать; напиваться и буянить под Рождество и Новый год.

Казалось, ему больше ничего не надо. Ему хватало самого себя, я думал, он и женщинами не интересуется. Конечно, я знал, что время от времени он посещает кое — какие заведения в городе, но считал, что он ходит туда скорее из желания встряхнуться, нежели из потребности в женщинах.

Но произошла история, из-за которой распался клуб Мигель — стрит, и Хэт стал другим.