«ГЗ»
Шрифт:
– Ничего?
– Ничего.
– Отлично, – облегченно вздохнул я и тут же набрал номер Антона. Его телефон, однако, не отвечал.
Я подождал. Перезвонил еще раз. Не отвечает. Неужели спит? В такой-то день, когда должна подтвердиться его теорема. Нет, не может быть. Я знаю, у него не такие крепкие нервы. Знаю это наверняка.
Немного поразмыслив, я подошел к двери комнаты Макарова и Таирова. Прислонил ухо к деревянной обшивке. Тихо. Постучал. И еще раз.
Мне открыл позевывающий Таиров, узнал:
– Ты к Антону? Проходи.
Он впустил меня в прихожую и тут же скрылся в свой комнате.
Дверь в комнату Макарова была чуть приоткрыта. Я легонько стукнул в нее и открыл, вошел в комнату. Она была пуста. В глаза бросилось распахнутое настежь окно. Оттуда веяло могильным холодом…
Я лег животом и грудью на широкий подоконник, заглянул за окно вниз. Он лежал на асфальте, широко раскинув руки и ноги, как будто вцепившись ими в землю. Как звезда. Или как незавершенная буква «Ж»…
Я сполз с подоконника и набрал номер капитана Капустина:
– Приходите… Случилось…
Да, на следующий день среди сообщений в сводке происшествий за 28 апреля было и это: «Аспирант МГУ покончил жизнь самоубийством, выпрыгнув из окна общежития главного здания университета на Воробьевых горах. Сотрудники правоохранительных органов выясняют причины, побудившие начинающего математика покончить с собой…»
– Будем разбираться, – вздохнув, сказал мне капитан Капустин, – от чего это он на такое решился.
А для меня причина была ясна. Я хорошо помнил слова, сказанные Антоном после отравления в столовой: «Во имя большой науки. За это не то, что пострадать, умереть не страшно!» Антон Макаров доказал свою теорему. Ценою собственной жизни. Его прогноз был полностью и в точности подтвержден. 28 апреля «неровное поле» сыграло так же, как и 20 апреля, так же как и 10 марта, так же как и 15 февраля, так же как и во все остальные прогнозные даты.
Следует ли из всего этого, что Макаров – великий математик? Согласно фактам, пожалуй, да. Антону с помощью математики удалось спрогнозировать ряд ничем не связанных между собой событий. Его теорема – это прорыв в жизни человечества, которое может во многом обезопасить себя, используя ее. Макаров не получил славы при жизни, но его имя войдет в историю мировой науки? Он будет пользоваться посмертной славой? О его странном таланте деканы будут рассказывать журналистам по всему белому свету?
Хотелось бы, чтобы было именно так… Но ведь факты можно трактовать и другим образом. А что, если все происшествия связаны между собой не математически, а уголовно, т. е. все они, как я и предполагал ранее, на совести одного человека – Антона Макарова. А пошел он на преступления, чтобы обеспечить практическое подтверждение своей теории.
Вот в это мне не хотелось верить, и я попросил соседа Юру Таирова покопаться в компьютере Антона, попытаться найти хоть что-нибудь похожее на решение задачи по прогнозированию.
Таиров пощелкал клавишами, посмотрел на экран, на котором все еще метались цифры в шести колонках, и покачал головой:
– Все, что сейчас тут считается, это понятно. Но вот его рабочие файлы, они все зашифрованы.
Я смотрел на него с надеждой:
– А расшифровать можешь? Ты же тоже математик.
– Нет, – покачал Юра головой. – Понять его шифры невозможно. Для этого нужно обладать логикой Макарова.
Я не сдавался:
– А компьютер, компьютер не поможет?
Таиров продолжал качать головой:
– Компьютеры и программы к ним делают люди. Макарова может понять только Макаров. Чтобы это все расшифровать может и сотня, а может и две сотни лет потребуется…
Об этом же мне когда-то говорил и сам Антон. Я смотрел на россыпь букв и цифр, наглухо скрывших тайну работы бывшего аспиранта. Я смотрел и думал: кто же ты Антон Макаров? Преступник или гений?
Да, через пару сотен лет, может, и станет ясно. Если, конечно, кому-то будет дело до этих зашифрованных файлов Макарова.
А может быть, там и нет ничего – обманка, прикрывающая совершенные преступления?
Но может быть, все-таки есть: решение многих проблем человечества, новые возможности развития науки и самой жизни многих и многих людей. Я не знаю, и не знает никто. Никто…
Теория неровного поля. Теорема Макарова. Как бы хотелось, чтобы все-таки кто-то занялся ею заново. Может быть, все-таки кто-то докажет. И пусть назовет не именем Макарова. Пусть назовет своим: теорема Иванова, Петрова, Сидорова… Пусть. Но лишь бы теорема эта, как говорил декан мехмата, имела место быть. Человечество в долгу не останется…
…
Прошло несколько недель. За это время на территории ГЗ больше никаких серьезных происшествий не случилось. Подтверждая или не подтверждая теорему Макарова. Подтверждая или не подтверждая? Я не знал. И я покидал ГЗ. Покидал, так и не найдя преступников, так и не обнаружив масонского, каббалистского или какого-либо другого заговора. У меня на руках были лишь версии, ничем неподтвержденные версии. Так и доложился главному редактору:
– Официальное расследование взрывов и пожаров в МГУ продолжается. Я же утверждать, что все преступления и крупные происшествия связаны друг с другом, не могу…
Главный покачал головой:
– Значит, пустышка была?
Я покачал головой:
– Да, нет, кое-что я там все-таки обнаружил.
– Что именно? – тут же заинтересовался главный.
Я уклонился от ответа:
– Но это так, не по делу…
Я покидал ГЗ. Но покидал не один. Наконец решился сказать Зое:
– Знаешь, я тут ремонт у себя закончил. Давай переедем ко мне.
Она посмотрела мне в глаза пристально и глубоко:
– Это серьезное предложение?
– Очень… – ответил я, не отводя глаз. Покинуть ее было невозможно.