Грешник

Сначала было... Нет! Даже не слово. Голос...

Глубокий, завораживающий, тягучий, словно мед, который они в далеком, подернутом дымкой времени детстве добывали из гнезд диких пчел, сдирая в кровь коленки и рискуя свалиться с дерева.

В детстве обходилось…

Но не теперь. Глеб как будто в пропасть упал, как только ее услышал. Не разбирая слов, ничего перед собою не видя. Погружаясь в ее интонации. Кажется, он даже зажмурился. В испуге ли? Или чтобы просто ничто другое не отвлекало его от Голоса. И все же.. И все же скорее первое. Вряд ли бы что-то могло отвлечь его в тот момент. Будь то пожар, наводнение или ядерный взрыв.

Испугался. Он, прошедший через войну, пуганый, пресытившийся, заматеревший и повидавший на своем пути столько, что уже вряд ли какое событие могло вызвать в нем даже блеклую тень эмоций, в тот момент испытал весь их спектр. От ужаса, что такое возможно, до сладкого мучительного счастья, что она с ним все же случилась.

Его женщина.

И все как будто замерло. Остановилось. Звучал лишь ее голос. И почему-то обычно бесшумный звук хода стрелок его часов. Тик-так. Как будто давая старт его новой реальности. Той реальности, в которой теперь она. А все остальное… о ней, для неё.

– Ты меня слышишь?! Глеб?!

Глеб моргнул. Перевел взгляд на дергающую его за руку женщину. Он ее почти не помнил. Встретил бы в толпе - не узнал. В юности она носила длинную тонкую, как веревка, косу, была пышнотелой и разбитной. Сейчас на него смотрела высокая обабившаяся женщина с модной стрижкой-пикси, которая ей, впрочем, совсем не шла, и паутинками легких морщин в уголках карих заплаканных глаз. Игнорируя её, Глеб оглянулся на голос. Ну же... скажи еще хоть что-нибудь! Но его обладательница молчала, склонившись почти к коленям и пряча в лицо с ладонях. У нее что-то случилось? Он хотел это знать, пожалуй, даже больше, чем просто разглядеть внешность.

– Я говорю: тебе бы с ними потолковать!
– повысила тон женщина и снова настойчиво его тряхнула. Глеб дернул рукой, избавляясь от её захвата, и несколько раз моргнул. «Соберись!» - приказал себе. Наваждение отступило. Громов осмотрелся. На то, что он в другой раз сделал бы в первые секунды, сейчас ему потребовалось время. Цепкий взгляд профессионала отметил все, что от него укрылось в колдовском мороке звуков. Расположение в больничном коридоре посторонних, снующий туда-суда медперсонал, два полицейских, переминающихся с ноги на ногу у палаты, за дверями которой, очевидно, боролись за жизнь его сына. Сына, которого он не знал, и в чьем воспитании не участвовал. Профессионалы его уровня семьей не обзаводились. Это было опасно. Прежде всего - для членов таких семей. В элитные, засекреченные до конца своих дней отряды, военных подобного класса и уровня подготовки набирали среди одиночек. Таких, как он.

Кирилл стал ошибкой. Даже когда Глеб ушел на гражданку - он не мог себе позволить отсвечивать. Слишком опасно это было. Любые контакты. Ни семьи, ни постоянной женщины, ни детей, ни дома. Самое лучшее, что мог сделать Глеб для своего сына - держаться от него подальше, раз уж Лариска уперлась родить. И платить им алименты.

На этом участие Глеба Громова в жизни сына заканчивалось. Впрочем, тот даже не знал, кто его отец. Они не виделись. Не пересекались. Не пытались наладить контакт, даже когда это стало возможно. Несколько последних лет, когда пыль осела, и Глеб понял, что может расслабиться, он думал о том, что, возможно, им стоит встретиться. Но что-то в последний момент останавливало. Возможно, понимание того, что момент упущен. Связь отец-сын - штука тонкая. Она формируется не сразу, годами проживания двух самцов на одной территории. Между ними не было этой связи… И какой тогда смысл себя ломать?

Единственно, что он себе позволил недавно - дать Лариске свой телефонный номер. Как будто чувствовал, что он может той понадобиться в самое ближайшее время.У него вообще очень хорошо была развита интуиция. Опасность Глеб чувствовал на подсознательном уровне. Каким-то звериным, воспитанным в себе годами подготовки, чутьем.

Она позвонила часом ранее. Плакала.

– Глеб, с Кириллом случилась беда!

Он, наверное, должен был почувствовать боль, но ее не было. Только годами оттачиваемые инстинкты вскинули головы. Воин в нем насторожился и встал в стойку.

– Что именно произошло?

– На него совершено нападение. Он совсем тяжелый. Но толком мне ничего не объясняют, - давилась слезами Ларка.

– Где вы?

– В окружной...

– Я буду через двадцать минут, - заверил Глеб, сдвигая манжету шикарной, сшитой на заказ рубашки и сверяясь с часами.

Успел бы раньше. Но ему нужно было распорядиться насчет дочки хозяев. Карина Каримова - та еще заноза в заднице. А ведь он за нее отвечал головой. Поднял своих людей. Перепоручил забрать девчонку из школы, куда она вернулась после болезни, и помчал к больнице.

Уже на подъезде пришлось перезвонить Лариске. Он понятия не имел, в каком корпусе их искать, а здесь их не один и не два. Все обойти быстро не получилось бы. Узнал. Старичок-охранник не хотел пропускать на территорию, но корочка помощника депутата решила все. И толку, что она просрочена. Бросил машину у санпропускника, так, чтобы не перекрыть дорогу скорым, и бегом поднялся вверх по крутым ступенькам.

Он был в хорошей форме. В отличной даже... для своих сорока четырех. Это только кажется, что держать себя в руках - дело довольно хлопотное. Херня! Особенно когда от этого напрямую зависит твоя жизнь или жизнь людей, нанявших тебя на работу. Глеб Громов был профессионалом высочайшего уровня. И когда ушел в отставку - ничего не поменялось. Вот уже много лет он возглавлял службу безопасности крупнейшей в стране корпорации. А это тоже та еще морока. Особенно когда твой босс и, пожалуй, единственный близкий человек - Амир Каримов.

Поднявшись на седьмой этаж, Глеб застопорился у входа. Лариску он не видел... Сколько? Пожалуй, лет двадцать пять? Нет... поменьше. Кириллу - двадцать три, а с его матерью они тогда виделись на последних сроках беременности.

Сделал несколько шагов. Стоящая в профиль женщина обернулась:

– Глеб?

– Лара?

– О господи! Глеб...
– она преодолела разделяющее их расстояние и, упав ему на грудь, разрыдалась. Громов стоически терпел, хотя предпочел бы скорее узнать о деталях. А потом... Потом, да, он услышал голос... Глубокий, завораживающий, тягучий, словно мед...

Медленно поднял взгляд. Зажмурился, как ребенок, увидевший чудо. Даже толком ее не рассмотрел, а теперь и вовсе лица не было видно. Как будто она специально пряталась от него в маленьких, каких-то детских, что ли, ладонях.

Ну же! Посмотри на меня! Посмотри... Ему хотелось подбежать к ней и спросить, кто посмел... какой смертник ее обидел?! Но...

– Что ты говоришь?

– Я говорю, тебе бы с ними разобраться!
– наманикюренный палец Лариски ткнул в полицейских, и до Глеба наконец-то дошло.
– Или с врачами поговорить... Они тоже ни черта мне толком не сообщают!
– она снова заплакала.