Чтение онлайн

Тому, кто не участвовал в боях под Островом, трудно представить всю сложность обстановки на том участке фронта. Может быть, именно быстрый отход спас половину личного состава дивизии, опоздавшей в заданный район не по своей вине...

К 8 июля окончательно выяснилось, что, немцы наступают на псковсколенинградском направлении двенадцатью дивизиями, а на рижско-нарвском — шестью. В голове ударных группировок противника двигались два корпуса 4-й танковой группы. Чтобы парировагь этот удар, Военный совет решил срочно перебросить с северного участка фронта на лужскую полосу обороны две наши танковые дивизии из 10-го механизиро-ванного корпуса, а также 70-ю и 237-ю стрелковые дивизии.

Но тут произошло нечто совершенно непредвиденное: Главкам СевероЗападного направления К.Е. Ворошилов передал 70-ю, 237-ю стрелковые дивизии й 21-ю танковую Северо-Западному фронту. Когда об этом узнал генерал-майор Д.Н. Никишев, его чуть не хватил удар. Для лужской полосы обороны снова не оказывалось нужных сил, и в то же время мы ослабили себя на севере. Единственной надеждой для нас становились части народного ополчения. Однако они еще только формировались.

4

На рассвете 10 июля комбриг Евстигнеев сообщил мне, «что неприятель занял Псков и в сторону Луги лавиной катятся перемешавшиеся войска СевероЗападного фронта.

Не успел я положить телефонную трубку, как меня вызвал командующий фронтом генерал-лейтенант М.М. Попов:

— О падении Пскова слышали?.. Чувствуете, как сразу осложнилась обстановка?.. Так вот, немедленно отправляйтесь в лужское предполье. Надо во что бы то ни стало ускорить там постановку минных заграждений. Кстати, где у вас рота специального минирования? [К началу войны инженерные войска располагали специальными подразделениями, вооруженными средствами управления взрывом по радио]

— В Красногвардейске, товарищ командующий. В полной готовности. Радиостанция укрыта в парке.

— Радиостанцию держите там, а команду с приборами возьмите с собой. Лично организуйте постановку крупных фугасов в районах Струги Красные,

Г ородище, Николаеве. Немецкие танки могут подойти туда завтра.

Я доложил, что в предполье уже поставлено много минных заграждений и меня сильно беспокоит, как бы на них не подорвались войска нашего левого соседа.

Маркиан Михайлович пустил черта в чей-то адрес и резко спросил:

— Мы же сообщили штабу Северо-Западного фронта зоны минирования?

Сообщили. Но штаб-то у них, по-видимому, не имеет связи со многими отходящими соединениями.

Тем более вам надо поспешить туда, — подчеркнул командующий. — А я тем временем передам генералу Пядышеву, чтобы он незамедлительно принял все возможные меры предосторожности...

И вот мы уже на шоссе между Псковом и Лугой. Со мной команда минеров и радистов из роты старшего лейтенанта В.С. Яковлева, майор Николай Иванов, лейтенанты Евгений Гуляницкий и Михаил Шелков.

Ох как тяжело уничтожать созданное народом добро! Ощущение этой горечи усиливают картины бедствия на дорогах отступления. Тут и там вперемежку с беженцами бредут разрозненные группы бойцов, оторвавшихся от своих частей. Нескончаем поток машин, всевозможных тележек. И над всем этим пестрым водоворотом стоит угнетающий гул, в воздухе висит едкая пыль.

Г оре людей, гонимых пожаром войны, леденит сердце. Разрушаются семьи, дома, хозяйство. Ребенок плачет на руках у матери, страдая от жары и жажды.

Над шоссе только что пронесся на бреющем полете «мессершмитт».

Пулеметная очередь скосила двух девочек и трех женщин.

К нам подходит древний старик, опирающийся на длинную клюку, с укором говорит:

— Когда же вы их, гадов, придавите? Собак этих бешеных? Или не видите, что творится?!

Ответить нечего.

Вот-вот вернется с завывающим свистом вражеский истребитель. Измученные люди шарахнутся по канавам, а на шоссе опять останутся лежать несколько бездыханных тел. Мы советуем беженцам уходить с дороги в поле.

Пропустив людской поток, взрываем мосты, шоссе, ставим минные поля. Кое-где сохраняем проходы для своих отступающих войск. Их потом закроют саперы, которых мы здесь оставим. Взрываемые по радио фугасы в сотни килограммов весом закладываем в местах возможного скопления вражеских войск и техники. Старший лейтенант Владимир Яковлев, высокий, смуглый, угрюмый, проверяет каждый радиоприбор, сам маскирует его.

Минеры молчаливы. Многие из них не так уж давно, в советско-финляндскую войну, в одиночку подползали со взрывчаткой к амбразурам железобетонных

дотов. Побывали под пулеметным огнем, пережили гибель друзей. Но то в атаках, во время штурма вражеских укреплений, а здесь приходится взрывать свое, народное добро.. Временами слышны проклятия и крепкое словцо.

Николай Сергеевич Иванов уже не выглядит добродушным, как несколько дней назад. Глаза его мрачно поблескивают за стеклами очков.

Лейтенант Гуляницкий, плотный коротыш украинец, которого товарищи зовут просто Женей, пытается отвлечь саперов от мрачных мыслей звонкими командами, но и у него это — внешнее. Сквозь искусственную бодрость нет-нет да и прорвется скорбь души.

Встречи наших людей с бойцами, бредущими от Пскова, ограничиваются короткими перебранками:

— А ну проходи! Раз драпаешь, нечего глаза пялить!

Попытки огрызнуться слабые, больше для виду:

— .Ладно, герой! Посмотрим, каков сам будешь перед танком...

Невысокий минер, вытирая пилоткой пот с лица, зло укоряет:

— И куда только прете? Там же Ленинград!

Сами, что ль, идем? Ведут. На Луге, говорят, рубеж занимать будем.

Во-во, правильно. Пока вы маршируете, ленинградские женщины окопы для вас роют, руки в кровь рвут. Идите. Они вас встретят там лопатой по спине. А ну топай быстрее, пока на свои мины не напоролся!..