Чтение онлайн

– Говорили. Они считают, что надо немедленно воспользоваться поддержкой нашего милостивого государя, поставить на колени кэрэитов и покорить племена, кочующие у Онона и Керулена.

– Что-то много они захотели! – князь Юнь-цзы поморщился.

– Они еще и не этого захотят, – сказал Хушаху и присел к столу. – Нам нельзя поддерживать Инанча-хана. В той стороне, – он неопределенно махнул рукой, – два опасных для нас врага – тангуты и найманы.

– А мне кажется, – один из военных, широколицый человек с веселым взглядом узких глаз, слегка наклонил перед Хушаху голову, – лучше иметь дело с одним Инанча-ханом, чем с десятками кичливых и ничтожных вождей племени.

Хушаху насупился еще больше.

– Елюй Люгэ, – сказал он, – ты хороший воин, но…

– Елюй Люгэ судит правильно, – оборвал его Юнь-цзы, глянул на Хо. Что же еще говорили найманы?

Хо уловил, что Хушаху по каким-то причинам не расположен к найманам, а князь, напротив, сочувствует им. В этом споре он мысленно стал на сторону Хушаху, быстро припомнил все, что говорили нелестного найманы о великом Алтан-хане.

– Еще я слышал, как Сабрак сказал своим людям: нам надо торопиться.

Источники – и те иссякают, о благоволении золотого государя и говорить нечего, оно кончится в любое время.

Хо показалось, что Хушаху посмотрел на него одобрительно, продолжал уже смелее:

– Еще Сабрак сказал: если мы успеем покорить племена и хана Тогорила, благоволение золотого государя будет нужно, как шуба в летнюю жару.

Юнь-цзы беспокойно завозился, что-то шепнул юноше в красном халате, и тот, соглашаясь, кивнул головой. Военный, до этого молчавший, переглянулся с Хушаху, а Елюй Люгэ презрительно-насмешливым взглядом окинул Хо с ног до головы.

– Говори, говори… – Хушаху это произнес так, словно приказал Хо найти что-то еще, похожее на уже сказанное.

– Дальше они говорили, что, если сумеют выполнить задуманное, они…

– Хо замялся, покорно поклонился Юнь-цзы и Хушаху. – Такие слова я лучше бы забыл, только ваш приказ заставил меня запомнить их.

– Мы слушаем, – наливаясь краской, сказал Юнь-цзы.

– Если они успеют укрепиться, то… то могут подергать за бороду и самого нашего государя – десять тысяч лет ему жизни! – глядишь, говорят, в руках останется несколько его золотых волос.

Хо похолодел от собственной наглости, про бороду он придумал сам.

Молчавший до этого военный громко, с возмущением, сказал:

– В яму их за такие слова!

– Не горячись, Гао Цзы. Всему свое время. Я думаю, пусть они едут и надеются на нашу помощь. Но поможем мы не найманам, а кэрэитам… Что еще есть у тебя? – спросил Хушаху у Хо.

– Кажется, все…

– Иди. Постой. Ты хорошо служишь. Возьми. – Хушаху кинул ему небольшой серебряный слиток.

Кланяясь, Хо попятился к дверям. В коридоре он шумно вздохнул.

Началось время второй стражи [33] , когда Хо подходил к дому Ли Цзяна.

Небо совсем затянули тучи, сквозь них не светилось ни единой звездочки. В узких улицах города было темно и пусто.

Старый Ли Цзян в мягких войлочных туфлях, в шелковой безрукавке сидел за столиком, ужинал.

– Садись. Давно не был у нас. Цуй, неси гостю чашечку рису.

Необычно молчаливая Цуй подала на стол. Хо похвастал слитком серебра, но она, едва лишь взглянув на него, ушла во внутренние комнаты и больше не появлялась. Ли Цзян взвесил слиток на руке.

– Три лана будет. Не меньше. За что такая милость?

– Я и сам не знаю.

– Человек должен знать, за что его награждают, за что наказывают, назидательно сказал Ли Цзян.

– Да тут разве что-нибудь поймешь. Сегодня говорят так, завтра иначе.

– Э, ты не прав… – Ли Цзян ушел в другую комнату, принес лист твердой бумаги, исписанный мелкими иероглифами. – Вот слушай.

«Расстраивайте все то, что есть хорошего у ваших предполагаемых врагов, вовлекайте влиятельных людей в поступки постыдные, недостойные сана, и потом, при надобности, обнаруживайте их. Заводите тайные связи с самыми порочными людьми ваших врагов, делайте помехи правителям, сейте везде раздоры, возбуждайте ропот, возмущайте младших против старших; вводите музыку, смягчающую нравы; для окончательного развращения шлите к ним распутных женщин; будьте щедры на обещания, подарки и ласковые слова; обманывайте, если нужно для узнавания всего, что делается у предполагаемого врага, не жалейте денег».

Ли Цзян положил листок на стол, постучал по нему пальцем.

– Теперь тебе все понятно? Этому установлению должны следовать и высшие сановники, и младшие чиновники, и такие слуги, как ты.

– Выходит, мы преднамеренно обманываем всех – кэрэитов, татар, меркитов, найманов… А я думал…

– Без этого нельзя нам. Пусть чужие народы дерутся друг с другом – не будут драться с нами. Мы их держим в повиновении их собственными руками.

– Это нечестно, – сказал Хо.

За стенами дома, в деревьях сада прошумел порыв ветра. Крупные капли дождя ударили в бумагу окон. Ли Цзян прислушался, потер спину.

– Ненастье будет. Любую непогоду за три дня спиной чувствую.

Старик, как понял Хо, не хотел обсуждать с ним, честно это или нечестно – преднамеренно и так откровенно обманывать другие народы.

Придвинув чашу с рисом, Хо начал есть. Скоро чаша опустела и Ли Цзян налил ему чаю. Дождь все усиливался. Бубном гудела бумага на окнах.

– Ты будешь ночевать у нас, – сказал Ли Цзян, прислушиваясь к шуму дождя, посмотрел на неубранный стол, перевел взгляд на двери, ведущие во внутренние комнаты.

«Сейчас позовет Цуй», – подумал Хо. Но он тяжело, с кряхтеньем, поднялся, сам убрал посуду, смел со стола крошки. Лицо его, изрезанное мелкими морщинками, было слегка растерянным. Взял слиток серебра, сделанного в виде чуть искривленного, с прямо срезанным концом ножа – в древнейшие времена такими были бронзовые монеты, – провел пальцем по выпуклой вязи иероглифов.

– Кто так щедро одарил тебя?

– Хушаху. Но там был и князь Юнь-цзы, и еще какие-то люди. Один совсем молодой, в красном халате. Он сидел рядом с Юнь-цзы.