Гонимые
Шрифт:
Ветер усиливался. Шу-шу-шу, шу-у! – бил песок по войлоку юрты.
Уржэнэ сидела напротив, широко открытыми глазами смотрела перед собой.
– У нас нет детей, Уржэнэ, не стало и брата…
Она вздрогнула. На ресницах копились, набухая, слезы, сорвались, прокатились по щекам.
– Не надо, Уржэнэ. Монгольские женщины не плачут. – Он поднялся. – За смерть Тайчара убийца заплатит своей жизнью. Будь я проклят, если не прикончу его и всех его родичей! Кто бы он ни был, пусть даже сам анда Тэмуджин… Караульный! – Он ударил кулаком по решетчатой стенке юрты хрустнули тонкие прутья, – и когда нукер заскочил в юрту, торопливо прикрыв за собой полог, приказал:
– Позови Куруха и Мубараха.
– Ты что хочешь делать? – встревожилась Уржэнэ.
– Поведу воинов на курень убийцы. Снесу всем головы, растопчу юрты.
– Не спеши, Джамуха. Твоим разумом правит гнев.
– Мой гнев не угаснет, пока не насажу на конец своего меча сердце убийцы!
– Джамуха, ты не забывай, Тэмуджин – твой анда… Подняв на него меч, ты преступишь клятву, уронишь свою честь.
– О своей и о моей чести должен был подумать он, направивший руку убийцы!
– А если он не направлял?
Джамуха замолчал. Уржэнэ, возможно, права. Об убийстве Тэмуджин скорей всего не знает. Коней-то отогнал Тайчар… За похитителями, как и водится, кинулась погоня… Ну, нет, при таком рассуждении он оправдает убийцу. Кровь брата взывает о мести. И он отомстит!
Вошли Курух и Мубарах. Почему-то на цыпочках прошли мимо Тайчара.
Глаза, нахлестанные ветром, были с красными, воспаленными веками.
– Как в курене?
– Пока спокойно.
– Садитесь. Говорить будем долго.
– Ты хочешь знать, как все это было? – осторожно кашлянув, спросил Курух.
– Я не хочу ничего знать. Тайчар мертв, и это главное.
– Он был убит стрелой Дармалы.
– Какого Дармалы?
– Того, что приезжал вместе с Хорчи посланцем от Тэмуджина.
– А-а… Помню. Глупый, самодовольный и ничтожный. А такого человека сгубил! – В горле Джамухи запершило. – Много воинов в том курене? Сможем с ходу захватить его?
– Сможем. Но… – Курух замялся, глянул на Мубараха, словно прося у него поддержки.
Они, видимо, догадывались, что он им предложит, и уже обо всем поговорили. Это его рассердило.
– Чего запинаешься, как колченогий конь? Говори.
– Курень сейчас наверняка насторожен…
– Ты не то хотел сказать, Курух!
– Мы опасаемся этой внезапной войны, – сказал Мубарах. – Мы не готовы к ней. Мы не знаем, сколько сил у Тэмуджина.
– Трусы! – крикнул он.
Курух и Мубарах потупились. Он видел – не от стыда, от обиды и упрямого несогласия с ним. Оба они были отважными и разумными воинами, первыми мужами его племени, и он, конечно, не должен был говорить с ними так.
– Вы хотите, чтобы кровь Тайчара осталась неотомщенной?
– Этого нет в наших мыслях. – Мубарах поднял голову, нахмурился. Надо искать помощи. У Тогорила…
– Тогорил не даст ни одного воина. Если он узнает, что мы собираемся напасть на Тэмуджина, помешает нам. Неужели это не понятно? Мы найдем помощь в другом месте. Я поеду к тайчиутам. Мы сокрушим Тэмуджина.
– Джамуха, он твой анда, – вновь тихо, печально напомнила Уржэнэ. И он вдруг понял то, что, кажется, раньше его поняла Уржэнэ: потерял не только кровного брата, но и своего анду. До этого, несмотря ни на что, в сердце жила надежда, крошечная, не всегда заметная, что когда-нибудь небо сведет-таки их дороги в одну, но, если он сейчас обнажит свой меч против Тэмуджина и меж ними ляжет кровь, дороги уже никогда не сойдутся.
– Курух, ты поедешь к Тэмуджину.
– К Тэмуджи-ину?..
– К нему. Склони перед ним голову и скажи так: «Анда мой, злое горе обрушилось на мою юрту, болью и кровью залито мое сердце, скорбью наполнена душа. Единственный брат покинул меня. Он ушел не по зову неба, его увели не духи, творящие зло, а люди твоего улуса. Рассудив, что моя боль – это и твоя боль, моя скорбь – это и твоя скорбь, прошу тебя, мой клятвенный брат, вместе со мною воздать по заслугам злодею и роду его».
– Я запомнил твои слова. На рассвете я отправлюсь в путь, – сказал Курух.
– В путь ты отправишься сейчас.
Курух прислушался к ветру за стеной юрты, потер воспаленные глаза, обреченно вздохнул.
– Я готов отправиться сейчас.
– Буду ждать тебя. Не медли. С убийцей на аркане или один поскорее возвращайся сюда.
Тайчар лежал безучастный ко всему. К левому гутулу пристала веточка колючего репейника. Выходя, Мубарах наклонился, отбросил ее. Нога чуть шевельнулась. Судорожный всхлип застрял в горле Джамухи. Он закрыл лицо ладонями, выдавил из горла глухой стон.
Уржэнэ развела огонь в очаге, подогрела котелок архи, налила полную чашу, подала ему. Он выпил, сам наполнил чашу еще раз, поставил к изголовью брата.
На рассвете у юрты собрался почти весь курень. Он вышел к людям.
Бурые тучи пыли неслись над землей, прикатывая траву, гнули спины людей, взметывали полы одежды. Метущаяся, гудящая завеса скрывала долину, сопки, небо…
Глава 6
Песчаная буря разгульно гудела над кочевьями две ночи и два дня.
Такой бури не помнили и старики. Ветер изломал, вывернул с корнем многие кусты тальника и черемухи на речке Сангур, а те, что остались, уныло шуршали иссушенными, покоробленными листьями, роняли их в мутную взбаламученную воду.
Буря нанесла немалый урон улусу Тэмуджина. Много ветхих юрт было опрокинуто, войлоки растрепаны в клочья, пропал табун лошадей, ветер угнал далеко от куреня, раскидал по степи стада. Нукеры, пастухи рыскали по долинам в розысках скота. Тэмуджин и сам выезжал на поиски. Целый день провел в седле. Лошади устали. Домой возвращался шагом. Нукеры тащились сзади, растянувшись на полет стрелы. Недалеко от куреня повстречался Джэлмэ.