Чтение онлайн

Теперь мы с собаками ходили на прогулку между шестью и семью часами утра, и скоро они открыли для себя новое развлечение, гораздо более благодарное, чем преследование кроликов и белок. Это началось в тот день, когда они случайно наткнулись на неведомое животное из ярко-синего нейлона. Собаки скакали вокруг него на безопасном расстоянии и лаяли до тех пор, пока оно не проснулось. Из отверстия на конце животного высунулась всклокоченная голова туриста, а чуть позже — рука с печеньем. С этого момента наши псы твердо усвоили: найденный в траве спальный мешок означает угощение. Наверное, туристы немного пугались, когда, проснувшись, видели в нескольких сантиметрах от себя две лохматые морды, но, оправившись от шока, все они вели себя довольно мило.

Как ни странно, Массо оказался наполовину прав: в основном это были немцы, но мы ни разу не встретили тех вредителей, на которых он жаловался. После наших немцев в лесу не оставалось никаких следов: все отходы аккуратно собирались в большие рюкзаки, рюкзаки взваливались на спину, и цепочка похожих на двуногих улиток людей продолжала свой путь, невзирая на зной. По моему скромному мнению, основным источником мусора в лесу были сами французы, но ни один француз никогда не признает этого. Все они твердо знали, что во все времена года, а особенно летом виновники любых проблем и неприятностей — это иностранцы всех мастей.

Бельгийцы, например, несли ответственность за большинство аварий на дорогах из-за их привычки ездить посреди шоссе и вынуждать известных своей осторожностью и благоразумием французских водителей нырять в канавы, дабы не оказаться 'ecras'e. [124] Швейцарцы и немцы (не те, которые ночевали в спальных мешках) обвинялись в том, что они монополизировали все отели и рестораны и безбожно вздули цены на недвижимость. А англичане… Ох уж эти англичане! У них вечные проблемы с желудком, и они интересуются только канализацией и уборными. «У них просто талант к расстройству желудка, — поделился со мной приятель-француз. — Если у англичанина его пока нет, то он не успокоится, пока не заработает».

В каждом из этих обвинений имелась и крошечная толика правды, и как-то в одном из самых популярных в Кавайоне кафе я стал свидетелем сценки, подтвердившей мнение французов о слабостях моих соотечественников.

Родители уже пили кофе, когда маленький сын сообщил им, что ему требуется посетить туалет. Его отец оторвал взгляд от позавчерашнего номера «Дейли телеграф».

— Ты лучше сначала сходи и проверь, что там творится, — сказал он матери мальчика. — Помнишь, что случилось в Кале?

Мать вздохнула и покорно направилась к небольшой дверце в глубине кафе. Через секунду она выскочила из нее с таким лицом, будто только что съела лимон.

— Это кошмар! Я не пущу туда Роджера.

Роджер тотчас же выразил сильное желание увидеть запретное место.

— Мне надо, — твердо сказал он и выложил козырную карту: — Это номер два. Мне надо.

— Там даже нет сиденья! Это просто дыра!

— Все равно. Мне надо.

— Поведешь его сам, — заявила мать. — Я туда ни за что не вернусь.

Отец сложил газету и встал. Юный Роджер настойчиво тянул его за руку.

— Газету возьми с собой, — посоветовала мать.

— Дочитаю, когда вернусь.

— Там нет бумаги, — прошипела его жена.

— А-а. Ясно. Постараюсь спасти кроссворд.

Прошло несколько минут, и я уже почти набрался смелости, чтобы спросить у матери Роджера, что именно приключилось в Кале, но тут из глубины кафе раздался радостный крик:

— Стошнил?

Это появился Роджер, сопровождаемый своим бледным как смерть отцом, отчаянно стискивающим остатки газеты. Все разговоры в кафе на время смолкли, и многочисленные клиенты с интересом выслушали громкий и красочный отчет Роджера о только что закончившейся экспедиции. Patron с женой переглянулись и одновременно пожали плечами. Только англичане способны устроить из простого посещения wa-wa целый спектакль.

Устройство, так поразившее Роджера и его родителей, называется toilette `a la Turque и представляет собой неглубокий фаянсовый поддон с дыркой посредине и двумя упорами для ног по бокам дырки. Изобретено оно турецким инженером, как принято считать, специально для того, чтобы доставить максимум неудобств тем, кто решит им воспользоваться, а французы, преследуя ту же цель, еще немного его усовершенствовали: добавили спускное устройство, извергающее воду с такой силой, что неподготовленный человек немедленно оказывается мокрым от ботинок до коленей. Избежать этого можно только двумя способами: первый — это отойти подальше к двери и уже с безопасного места дотянуться до спускного клапана, для чего требуются длинные руки и навыки акробата, а второй — это не спускать воду вообще. К сожалению, большинство посетителей выбирают именно этот способ. Чтобы еще больше усложнить задачу, в некоторых заведениях устанавливают энергосберегающие приспособления, очень любимые французами. В выключатель, почему-то всегда расположенный с наружной стороны двери, встраивается автоматический таймер, который через тридцать восемь секунд выключает в туалете свет и оставляет несчастного посетителя в полной темноте.

Как ни странно, туалеты `a la Turque все еще производятся, и даже в самых современных кафе можно встретить подобную комнату ужасов. Но, когда я пожаловался на это месье Меникуччи, он тут же встал на защиту французского саноборудования и горячо заверил меня, что оно представлено унитазами такой красоты и эргономического совершенства, что даже американцы только разводят руками. Нам надо встретиться, предложил он, чтобы обсудить переоборудование двух туалетов в нашем доме. Богатством выбора он нас поразит, пообещал месье Меникуччи.

Он явился к нам с сумкой, набитой каталогами, и красиво разложил их все на каменном столе, отпуская при этом загадочные замечания о вертикальных и горизонтальных сливах. Выбор действительно оказался богатым, но все представленные образцы были агрессивно современными как по форме, так и по цвету: квадратные или круглые конструкции бордовых, оранжевых или изумрудных оттенков. А нам хотелось чего-нибудь простого и белого.

— C'est pas facile, [125] — вздохнул месье Меникуччи. В наши дни покупатели требуют новые цвета и формы, и это составная часть французской сантехнической революции. Дизайнеры отвергают традиционный белый. Недавно он, правда, видел одну модель, которая нам наверняка подойдет. Месье Меникуччи порылся в своих каталогах и отыскал то, что нам нужно.

— Voil`a! La WC haute couture! — Он продемонстрировал нам страницу, на которой, освещенный, будто этрусская ваза, был сфотографирован унитаз от Пьера Кардена.

— Видите? — радовался месье Меникуччи. — На нем есть даже автограф Кардена.

Автограф действительно был, на самом верху — там, где ему ничто не грозило. Если не считать автографа, унитаз был идеален: красивой формы и при этом похожий на обычный туалет, а не на аквариум для золотой рыбки. Мы заказали два.