Чтение онлайн

— Ты пошто кричишь али что содеялось? — наигранно удивлённым тоном язвительно спросил князь Рубец-Мосальский.

— А то и содеялось, что грамота пропала. Смирный привёз обманную грамоту, в коей ни слова не было о самозванце.

— Да что ж там было? — продолжал насмешничать Рубец.

— Да жалобы на судей королевских... На грабежи пограничные...

Послышался чей-то смех. Лицо Бориса исказилось от бессильного гнева. Как он выдавал свою слабость!

— Кому-то смех... А вы подумали, как дале устраивать дела державные? — продолжал Татищев. — А ведомо ли вам, что бояре-коварники отправили тайно к польскому королю Ляпунова да с просьбой нижайшей помочь самозванцу?

В палате наступила зловещая тишина, потом послышались протестующие возгласы. Татищев подождал, пока голоса стихнут, сказал:

— Ныне думаем послать свою грамоту к королю, дабы довести до него правду истинную о самозванце...

И Татищев начал читать текст грамоты:

— «В нашем государстве объявился вор-расстрига, а прежде он был дьяконом в Чудовом монастыре и у тамошнего архимандрита в келейниках. Из Чудова был взял к патриарху для письма, а когда он был в миру, то отца своего не слушался, впал в ересь, крал, играл в кости, пил, несколько раз убегал от отца и наконец постригся в монахи, не отставши от своего воровства, от чернокнижества и вызывания духов нечистых. Когда это воровство в нём было найдено, то патриарх с освящённым собором осудили его на вечное заточение в Кирилло-Белозерский монастырь... И мы дивимся, каким обычаем такого вора в вашем государстве приняли и поверили ему, не пославши к нам за верными вестями. Хотя бы тот вор и подлинно был князь Димитрий Углицкий, из мёртвых воскресший, то он не от законной, от седьмой жены».

Бояре выслушали дьяка Татищева с важным видом. Послышались степенные замечания:

— То доподлинно так...

— Надобно объявить королю особо, дабы поляки не благоприятствовали вору-расстриге...

— А ежели кто окажет ему подмогу, того наказать...

Гермоген мрачно молчал. «Посольство» Ляпунова, пропавшая грамота, сомнительный выбор людей, коим доверялись государственные дела, — не сулило ли всё это новые бедствия? Вот и ныне сочинили грамоту к королю. Посмеются этой грамоте поляки, порадуются нашей смуте. А король даст лукавый ответ, что польское правительство не станет-де помогать «Димитрию»...

Гермоген понимал, что здесь нужны иные решительные дела. Он корил себя за то, что, выехав в Москву, не обдумал главного: как воспрепятствовать смуте, дать острастку крамольникам? С Польшей ли ныне сноситься или лучше с её недругом — Швецией. Польским панам, как и русским крамольникам, нужна острастка, чтобы они почувствовали силу, а не слабость державной России.

Перед отъездом Гермоген был принят патриархом в его Комнате.

— Отче наш, патриарх Иов, — склонился в низком поклоне Гермоген. — Дозволь выразить тебе моё сокровенное слово. В грамотах — наша слабость, а не сила. Посмеются поляки этой грамоте...

Иов молчал, хотя лицо его выражало согласие со словами Гермогена. Видно было, что ему трудно сказать правду, но он её сказал:

— Сия грамота была составлена по изволению государя...

Гермоген опустил голову. Борис уцеплялся за соломинку. Но патриарх и мудрее и решительнее его. Ужели и теперь он станет потакать царю? Иов, казалось, прочитал мысли митрополита:

— А мы всем священством станем думать, как избыть беду...

— Вора-расстригу надобно изгубить, либо он зальёт кровью всю Россию!

— О сём ныне многие помышляют. Да как изгубить супостата?

Как ни таился Иов (даже от Гермогена, коему безгранично доверял), замысел изгубить «вора» был самозванцем раскрыт. Монахи с отравным зельем были схвачены и казнены. Тайный донос на монахов опередил их приезд. Можно было не сомневаться, что среди ближайшего окружения патриарха и самого царя были скрытые сторонники Григория Отрепьева.

События на театре военных действий подтвердили это.

Воевода Михайла Салтыков отказался идти под Ливны, «норовя окаянному Гришке». Они с воеводой Петром Шереметевым заявили, что «трудно против природного государя воевать». Князь Рубец-Мосальский сдал Путивль, самый важный город Северской земли, хотя в этом не было необходимости. Даже князь Фёдор Мстиславский, которому царь Борис подал надежду, что отдаст за него дочь Ксению с богатым приданым (Казань и Северская земля), медлил, подступив к самому стану самозванца. В итоге его войско, значительно превышавшее войско противника, было смято. Один лишь воевода Басманов [44] защитил Новгород-Северский.

При таких неумелых действиях надо было думать, как собрать новое войско. Царь Борис писал в рассылаемых грамотах:

«Войска очень оскудели: одни, прельщённые вором, передались ему; многие казаки, позабыв церковное целование, изменили, иные от долгого стояния изнурились и издержались, по домам разошлись; многие люди, имея великие поместья и отчины, службы не служат ни сами, ни дети их, ни холопы, живут в домах, не заботясь о гибели царства и святой церкви. Мы судили и повелели, — продолжал царь, — чтобы все патриаршие, митрополичьи, архиепископские, епископские и монастырские слуги, сколько ни есть их годных, немедленно собравшись, с оружием и запасами, шли в Калугу; останутся только старики да больные».

Исполнение этого царского приговора о воинах-монахах было для Гермогена весьма затруднительно. В Казанском крае началась смута, затронувшая и монастыри. Год накануне был неурожайный, и за нищенскую плату в монастырь служить не шли, а больше нанимались к богатым татарам и русским, которые, скупив накануне хлеб, подняли на него немыслимые цены. Те, кто чувствовал в себе силу, уходили в казаки. Оставались немощные да старики. Но и тот малочисленный отряд воинов, что удалось сколотить, рассеялся по дороге.

Другой бедой была смута в умах людей. Волхвы говорили, что в нынешнем году наступит новое царствование. Отовсюду приходили вести о таинственных явлениях и грозных предзнаменованиях: где-то пронёсся ураган, снося крыши домов и церковные купола, у людей и животных рождались уроды, собаки поедали собак, волки — волков, лисицы бегали в посадах. Из Москвы приходили вести о знамениях на небе. То два месяца появились, едва успела сойти вечерняя заря, то огненные полотнища наступали друг на друга. А ещё по небу пронеслась яркая комета, и волхвы советовали царю остерегаться беды.