Феодал
Шрифт:
А уж не превратить в торжественное действо дегустацию первого в феоде вина, не спеть по такому случаю на два голоса – совсем из ряда вон!
Нет, Автандил говорил-таки какие-то слова, разливая вино по пиалам, и сказал коротенький, совсем не грузинский тост, но все это было не то. Чем дальше, тем сильнее ощущалась натянутость. В таких случаях говорят: «Дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева?»
Вино осталось недопитым. Дожевывая резиновую лепешку, Фома встал из-за стола, сделал ручкой на прощанье – пока, мол.
– Спасибо за вино.
Очень недовольная ворона Нана взлетела на крышу хижины и принялась хрипло каркать. Будто ругалась.
Автандил не удерживал гостя, но вызвался проводить и проводил. Аж до границы оазиса. Потом еще торчал на этой границе и смотрел вслед. Фома спиной чувствовал его настороженный взгляд.
«Смотри, смотри… К Джорджу иду, видишь?»
Отсчитав триста шагов, он обернулся. Автандил уже топал по направлению к своему жилищу. Фома резко изменил направление, уходя за ближайший холм. Когда хижина и ее хозяин скрылись из виду, он на карачках достиг гребня, упал и нашарил бинокль в сброшенном с плеч рюкзачке. В самые глаза уперлась сложенная из разнокалиберных камней стена хибары. Глиняная связка местами выкрошилась, и хозяин не озаботился поправить. Как молодой все равно… Да только с молодыми проще: сделал лодырю внушение раз, сделал другой, на третий пригрозил выгнать из оазиса – и глядишь, дошло до родимого. Почему это «кто не работает, тот не ест»? Ешь, пожалуйста. Только вне оазиса. Что найдешь, то твое. А плантацию на дармовщинку не трожь, не то будешь объявлен саранчой со всеми вытекающими… Не понял? Щас объясню…
И объяснял. Много чаще, чем хотелось.
Как правило – с успехом.
Молодые ведь в большинстве не ленивые, а только беспечные и много о себе понимают. Это проходит. Бывает, конечно, клиника…
Фома не любил вспоминать о тех, кого и вправду пришлось в конце концов вытурить, но сейчас вспомнил. Два случая за все время. Оба раза – молодые парни, самовлюбленные наглые идиоты. Один сам ушел, гордо задрав нос, а второго пришлось избить до икоты и гнать из оазиса пинками. Оба сгинули невесть где. Не было возможности даже сплавить дармоедов соседу – на кой ляд соседям человеческий мусор? Им не мусор нужен, а прибавочный продукт.
И это правильно. Чтобы жили хуторяне, феодалу тоже нужно жить, собирая десятину и заботясь о ее увеличении. Но люди все равно недолговечны, чего не скажешь об оазисах. Люди – те же эфемеры, даром что не распадаются в ничто после истечения срока существования, а худо-бедно образуют новый геологический слой. Оазис – вот основа жизни. Со временем он пригодится другим людям. Так будет всегда, пока точки выброса извергают новичков. Лучше уж пустой, неухоженный оазис, чем населенный дармоедами, гораздыми только жрать и портить… Дешевле обходится.
Автандил брел к хижине. Ворона Нана слетела с крыши и уселась ему на плечо. Картина выглядела идиллически.
Фома замер, чтобы не выдать себя движением. Как многие пожилые люди, Автандил был дальнозорким. В кои-то веки пришлось порадоваться вечному отсутствию солнца. Блики на линзах, пусть и просветленных, могли бы выдать наблюдателя с головой.
Перед входом в жилище Автандил остановился. Оглянулся – как показалось Фоме, воровато. Словно нашкодивший мальчишка. Удивился, не обнаружив вдали удаляющейся фигуры, и долго высматривал феодала. Не высмотрел. Было видно, как он нерешительно переминается с ноги на ногу и как наглая ворона щиплет его за ухо. Наконец Автандил вошел в хижину. Надо думать, решил, что феодал скрылся за холмом. Правильно, в общем, решил…
Фома побежал. Граница оазиса проходила в какой-нибудь полусотне шагов впереди, и ловушек на пути не было, а подлянка в виде морозного вихря – не в счет. Сразу же начались поля – сжатые, с колючей неровной стерней. На ближних подступах к хижине феодал сменил аллюр на крадущиеся скользящие шаги. Ощутил сыскной азарт. Он намеревался застукать хуторянина за чем-то недозволенным и, вероятнее всего, постыдным. Ладно, все мы люди… Если ничего страшного – убедиться и незаметно уйти. Да, а при чем тут ворона?.. Была бы коза – все стало бы ясно, и смотреть нечего. Дело житейское.
Фома осторожно перевел дух. Шум дыхания мог выдать. Равно и звук шагов. Хорошо, что кроссовки старые, разношенные, мягкие. Скоро им конец, но пусть пока послужат.
Внутри хижины что-то происходило. Грузно шевелился хозяин, кряхтел, двигал какие-то предметы. Каркнула ворона – настойчиво, требовательно. Пробубнил что-то Автандил. Потом он негромко простонал и забормотал громче. Похоже, ругался по-грузински. Затем вдруг заговорил очень ласково, но тоже непонятно. Опять застонал и даже зашипел. Громко затрещала разрываемая бумага – упаковка бинта, не иначе. Никакая другая бумага так не трещит.
Не дыша, Фома прокрался к двери. Единственный из всех, Автандил оборудовал свою хижину не занавеской в дверном проеме, а настоящей дверью – связанным из жердей щитом на кожаных петлях. Дверь была прикрыта.
Нет ничего легче, чем обнаружить соглядатая, если ты во тьме, а он на свету. К тому же шпиону требуется время, чтобы глаза привыкли в темноте. Прилипая глазом к щели, Фома надеялся лишь на то, что Автандил слишком занят, чтобы поминутно бросать опасливые взгляды на дверь.
Он не ошибся. Автандил в самом деле был занят.
И был застигнут с поличным.
Фома не стал давать двери пинка. Он просто открыл ее и вошел.
Автандил кормил ворону с ладони. Был он гол по пояс, сидел к двери спиной и не пожелал повернуться. Фома лишь скользнул взглядом по его огромной спине, густо поросшей седым волосом, и вперился в то, что лежало на столе.
Свежеразорванная пачка бинтов. И много старых бинтов с обильными следами запекшейся крови. И бритва с лезвием, испачканным не старой кровью, а очень даже свежей.
Ворона Нана живо проглотила что-то красное и бочком-бочком запрыгала к дальнему краю стола. Левой рукой Автандил бесцельно зашарил по столешнице. Правая была прижата к животу.
– Так, – с ядом произнес Фома. – Кормим, значит, птичку? Своим мясом? Или что там у тебя на брюхе? Сало? Талию, значит, решил себе организовать?
Автандил дернулся, угрюмо засопел и ничего не ответил.
– А ну, покажи!
На мгновение Фоме почудилось, что Автандил вот-вот бросится на него с бритвой или без. Огромный и, несмотря на возраст, могучий, он в тесноте хижины имел бы кое-какие шансы даже против феодала. Но Автандил не бросился. Автандил даже отнял от живота руку с марлевым тампоном, сам отогнул клочок кожи и позволил осмотреть рану.