Чтение онлайн

Алессо высвободил руку от хватки спутницы и прошел вперед. Возможно, предполагалось, что моне Гальде лучше с ним не ходить. Но, какие бы опасности ни ждали впереди, ей было страшно одной в коридоре, Алессо же, Привратник его побери, наверняка был вооружен и имел при себе какой-то защитный талисман. Она двинулась за ним.

В библиотеке не было никого, но призрачный свет заполнял ее, вытекая через распахнутые окна в безлунную ночь, отражаясь в темных водах реки и лагуны. Алессо медленно пересек помещение и ступил за порог лаборатории.

Источник света располагался там. На столе закрепленный на металлическом подножии переливался перламутровый шар размером с голову ребенка. К нему протягивала руки склонившаяся темная фигура. Лицо, выбеленное светом, напоминало маску с черными провалами глаз, пряди волос торчали в разные стороны, точно под влиянием магнетизма.

— Так и есть, — скрипучий голос Алессо разбил мрачное очарование сцены. — Вот она, знаменитая жемчужина Адранов. Не продана и не утеряна. Умные люди устраивают тайник на самом видном месте…

Гальда пригляделась, щуря глаза. Перед ней была та самая модель небесной сферы. Сейчас верхняя ее половина была откинута, словно крышка сундука.

— Как нас уверяют, с помощью этой жемчужины можно управлять чудовищем. Предупреждаю, мона Лаубода, не стоит предпринимать необдуманных действий. Я проходил практику в братстве Рассы при Хрустальном соборе в Михале и знаю, как противостоять чернокнижию. Итак, молва не лгала. Адраны подчинили монстра, взяв себе его имя. Пресловутые щупальца, коими монстр оплетал и затягивал корабли, — это всего лишь метафора. На самом деле это некие флюиды, подчиняющие волю жертвы и перемещающие ее в пространстве, подобно марионетке. Ваш дом, мона Лаубода, пришел в упадок, и вы решили — несомненно, под влиянием покойного мужа — возродить забытые умения. Вы пытаетесь пробудить дремлющее под островом чудовище с помощью этой жемчужины. Вы проводите ритуалы, чтобы оно вырвалось оттуда, где спит, окруженное кольцом ловушек, — в сердце дома, в саду?

Лаубода рухнула в кресло, голова ее откинулась назад. Поначалу Гальде казалось, что она рыдает. И только потом стало ясно, что клокочущие звуки, вырывающиеся из горла женщины, — смех.

— Как глупо… все совсем наоборот!

— Подчинить чудовище… нет, не так это замышлялось. Секрет вечной жизни, защиты и безграничной силы — вот что было целью. Это я помню. Больше не помню ничего… великое деяние свершилось слишком давно. Не помню, кем я была… или был? Не имеет значения. Тогдашние чародеи меняли облик и сущность по желанию. Цель была достигнута, человеческая оболочка отринута. Века, а может быть, больше эта жизнь была моей, за створами раковины, в прохладе, тишине, сияющей тьме. А потом пришел новый чародей, менее сильный и более хитрый, он ограничил мою силу, вырвав зерно из моей оболочки, и мне пришлось следовать за ним. И служить Адранам, укравшим мое имя. Это было нетрудно, они вскоре забыли, что знали, и долго не тревожили меня. Пока один, что был хил и болен и страшился скорой смерти, не решил посредством древних знаний заполучить вечную жизнь. Он искал секрет с помощью жены — но она хотела вечной жизни сильнее, ибо боялась того, что страшнее смерти: старости. Она узнала из книг, как обменять сознание, и заполучила мое тело, мне же досталось это. Но прежде она наложила печати на решетку, что замыкает колодец, ведущий к моему убежищу. Снять их могут лишь те, кто обладает подлинной чародейской силой, не заимствованной, а разлитой в крови. Прочие лишь обожгут руки. У девушек, что прибыли на остров, есть крупицы этой силы. Но она не хочет расставаться с вечностью, что обрела там, в глубине, и с помощью моих умений отбрасывает от решетки тех, кто пытается открыть ее или хотя бы приблизиться к колодцу. Я пытаюсь вернуться — и все. Забрать лишь то, что мое. Жемчужина и крохи силы этих девушек — они снимут печати… не пробудиться, а уснуть — вот моя цель.

— То есть вы совсем не дорожите этим телом?

— Оно не мое.

— Господин Алессо! — вмешалась Гальда. — Вы верите тому, что услышали? Что сидящая перед нами дама Адран есть подводное чудовище в человеческом обличье?

— А почему бы и нет? Но любое чудовище должно служить интересам республики Димн. Слушайте, дама Адран… или просто Адран… неважно. Тайный Совет в моем лице готов оказать вам помощь. Понадобится также содействие дамы Токсилла. Разумеется, она не останется без награды.

— Какой? Вы отпустите моего мужа?

— Нет. Приговор есть приговор. Берохад Токсилла — отыгранная фигура, и вряд ли от него будет польза. Вот что мы сделаем. Дама Адран напишет завещание в пользу одной из ваших дочерей. Она — бездетная вдова, и дабы род не пресекся, барышня примет фамилию Адран. Если обратный обмен произойдет успешно, вряд ли эта… хм… оболочка… протянет долго. Остров и особняк перейдут к новой наследнице, под вашей опекой, мона Гальда.

— Но под контролем Совета.

— А как же иначе? Новая барышня Адран останется здесь, а вы можете вернуться в город. Я позабочусь об этом. Мы пришлем сюда слуг… хотя пока что нового агента я определил. Он хоть и немой, но не слепой и мечтает со временем заслужить должность вне острова. Так что все сложится как нельзя лучше. Идет?

В ночной тишине четко звучат два женских голоса.

— Идет.

— Идет.

Барка отплывает от острова Адран. Черная тень скользит по серо-зеленой воде. Сегодня туман не так силен, просто из-за зимней влажности все как будто расплывается, кажется неясным, размытым.

Таким же неясным — как набросок неумелого художника — выглядит девичье лицо, прижавшееся к оконному стеклу на верхнем этаже дома. Оно вскоре пропадает из виду — для тех, кто уплывает, а для тех, кто смотрит, — исчезает барка, и остается лишь остров над бездной. В которой безмолвно движутся подводные чудовища, и тьма, и сияние.

По узкой улице, вымощенной осиновыми торцами, держась черной правой стороны, где в сточной канаве протекал вонючий ручей, шагали старик и мальчик. Было темно, хотя ночь еще не наступила, но они уже не спешили, не надеясь сегодня вернуться домой. Они искали место для недорогого ночлега. Если бы не мелкий дождь и холодный ветер, они, наверное, устроились бы спать под открытым небом и были бы очень довольны, сэкономив таким образом мелкую монетку.

Старик и мальчик возвращались с осенней ярмарки. За плечами старик нес короб с нераспроданным товаром: глиняными свистульками и рябиновыми дудками. Мальчик шагал налегке, пряча правую руку под одеждой — в руке он крепко сжимал сахарный пряник. Это было его единственное сладкое лакомство за целый год — каждую осень старик покупал для него такой пряник в лавке у знакомой краснолицей бабы; каждую зиму, каждую весну и каждое лето мальчик вспоминал то угощение и с нетерпением ждал новой ярмарки.

Они нашли приют в конце улицы — за высоким забором постоялого двора. Одноглазый хозяин не позволил войти им в дом, сказал сердито, что все места давно заняты, но, взяв плату, разрешил устроиться под навесом старой коновязи. Там уже горел огонь в небольшом очаге, сложенном из камней, там в закопченном котелке кипела пустая похлебка, и несколько босоногих голодранцев, бурча животами, поочередно черпали горячее одной ложкой.

Старик и мальчик, немного смущаясь, погрелись и обсушились возле общего огня, потом отошли в сторону, забрались в большое корыто, набитое соломой, укрылись рогожей и съели по луковице и куску хлеба.