Чтение онлайн

В классе Аполлинария Николаевна хотела было посадить Артема за парту, но он в страхе прижался к ней и не сошел с рук. Аполлинария Николаевна села за стол и стала учить детей, а Артема оставила у себя на коленях.

– Эк ты, селезень толстый какой на коленях сидит! – сказал один мальчик.

– Я не толстый! – ответил Артем. – Это меня орел укусил, я раненый.

Он сошел с коленей учительницы и сел за парту.

– Где? – спросила учительница. – Где твоя рана? Покажи-ка ее, покажи!

– А вот тута! – Артем показал ногу, где гусак его защемил.

Учительница оглядела ногу.

– До конца урока доживешь?

– Доживу, – обещал Артем.

Артем не слушал, что говорила учительница на уроке. Он смотрел в окно на далекое белое облако; оно плыло по небу туда, где жила его мама в родной их избушке. А жива ли она? Не померла ли от чего-нибудь, – вон бабушка Дарья весною враз померла, не чаяли, не гадали. А может быть, изба их без него загорелась, ведь Артем давно из дому ушел, мало ли что бывает.

Учительница видела тревогу мальчика и спросила у него:

– А ты чего, Федотов Артем, ты чего думаешь сейчас? Почему ты меня не слушаешь?

– Я пожара боюсь, наш дом сгорит.

– Не сгорит. В колхозе народ смотрит, он потушит огонь.

– Без меня потушат? – спросил Артем.

– Без тебя управятся.

После урока Артем первым побежал домой.

– Подожди, подожди, – сказала Аполлинария Николаевна. – Вернись назад, ты ведь раненый.

А ребята сказали:

– Эк какой – инвалид, а бегает!

Артем остановился в дверях, учительница подошла к нему, взяла его за руку и повела с собою. Она жила в комнатах при школе, только с другого крыльца. В комнатах у Аполлинарии Николаевны пахло цветами, тихо звенела посуда в шкафу и всюду было убрано чисто, хорошо.

Аполлинария Николаевна посадила Артема на стул, обмыла его ногу теплой водой из таза и перевязала красное пятнышко – щипок гусака – белой марлей.

– А мама твоя будет горевать! – сказала Аполлинария Николаевна. – Вот горевать будет!

– Не будет! – ответил Артем. – Она оладьи печет!

– Нет, будет. Эх, скажет, зачем Артем в школу нынче ходил? Ничего он там не узнал, а пошел учиться, – значит, он маму обманул, значит, он меня не любит, скажет она, и сама заплачет.

– И правда! – испугался Артем.

– Правда. Давай сейчас учиться.

– Чуть-чуть только, – сказал Артем.

– Ладно уж, чуть-чуть, – согласилась учительница. – Ну, иди сюда, раненый.

Она взяла его к себе на руки и понесла в класс. Артем боялся упасть и прильнул к учительнице. Снова он почувствовал тот же тихий и добрый запах, который он чувствовал возле матери, а незнакомые глаза, близко глядевшие на него, были несердитые, точно давно знакомые. «Не страшно», – подумал Артем.

В классе Аполлинария Николаевна написала на доске одно слово и сказала:

– Так пишется слово мама, – и велела писать эти буквы в тетрадь.

– А это про мою маму? – спросил Артем.

– Про твою.

Тогда Артем старательно начал рисовать такие же буквы в своей тетради, что и на доске. Он старался, а рука его не слушалась; он ей подговаривал, как надо писать, а рука гуляла сама по себе и писала каракули, не похожие на маму. Осерчавши, Артем писал снова и снова четыре буквы, изображающие маму, а учительница не. сводила с него своих радующихся глаз.

– Ты молодец! – сказала Аполлинария Николаевна.

Она увидела, что теперь Артем сумел написать буквы хорошо и ровно.

– Еще учи! – попросил Артем. – Какая это буква: вот такая – ручки в бочки?

– Это Ф, – сказала Аполлинария Николаевна.

– А жирный шрифт – что?

– А это такие вот толстые буквы.

– Кормлёные? – спросил Артем. – Больше не будешь учить – нечему?

– Как так – «нечему»? Ишь ты какой! – сказала учительница. – Пиши еще!

Она написала на доске: родина.

Артем стал было переписывать слово в тетрадь, да вдруг замер и прислушался.

На улице кто-то сказал страшным заунывным голосом: «у-у!», а потом еще раздалось откуда-то, как из-под земли: «н-н-н!».

 

И Артем увидел в окно черную голову быка. Бык глянул на Артема одним кровавым глазом и пошел к школе.

– Мама! – закричал Артем.

Учительница схватила мальчика и прижала его к своей груди.

– Не бойся! – сказала она. – Не бойся, маленький мой. Я тебя не дам ему, он тебя не тронет.

– У-у-у-у! – прогудел бык.

Артем обхватил руками шею Аполлинарии Николаевны, а она положила ему свою руку на голову.

– Я прогоню быка.

Артем не поверил.

– Да. А ты не мама!

– Мама!.. Сейчас я тебе мама!

– Ты еще мама? Там мама, а ты еще, ты тут.

– Я еще. Я тебе еще мама!

В классную комнату вошел старик с кнутом, запыленный землей; он поклонился и сказал:

– Здравствуйте, хозяева! А что, нету ли кваску испить либо воды? Дорога сухая была...

– А вы кто, вы чьи? – спросила Аполлинария Николаевна.

– Мы дальние, – ответил старик. – Мы скрозь идем вперед, мы племенных быков по плану гоним. Слышите, как они нутром гудят? Звери лютые!

– Они вот детей могут изувечить, ваши быки! – сказала Аполлинария Николаевна.

– Еще чего! – обиделся старик. – А я-то где? Детей я уберегу!

Старик пастух напился из бака кипяченой воды, – он полбака выпил, – вынул из своей сумки красное яблочко, дал его Артему. «Ешь, – сказал, – точи зубы», – и ушел.