Дурдом
Шрифт:
Слежку я почувствовал у метро «Чистые пруды», когда покупал на лотке газету городских новостей.
– Возьмите еще эту газету, – убеждал меня лоточник, протягивая сдачу. – Всего восемь рублей. Класс. Настоящий ужас.
– Ужас, да… А ты знаешь, что такое настоящий ужас? – спросил я его.
Он недоуменно посмотрел на меня и пожал плечами – мол, мужик не в себе. Похоже, про ужасы он судил лишь по фильмам ужасов да по своим газетам. А меня угнетало чувство, что мне представится возможность познакомиться с настоящим ужасом гораздо ближе. Он уже где-то рядом – я готов был поклясться в этом.
По моему затылку будто прошлись тоненькими иголками. Слежку я именно почувствовал, а не засек. И в этом ощущении было что-то гораздо более неприятное, чем просто ощущение чужого взгляда. Я будто невзначай огляделся, не увидел ничего подозрительного.
Свернув газету, я неторопливо пошел вперед. Надо побродить по городу, проделать несколько трюков, которым научился, когда в свое время год проработал в «семерке» – службе наружного наблюдения.
Проделав все упражнения на подобные случаи, «хвост» я так и не засек. Как такое может быть? Не знаю. Может, и не было «хвоста»? Но явное ощущение холодных пальцев на шее осталось.
Двумя часами позже, поедая плохо прожаренный гамбургер на скамейке в парке рядом с новеньким и чистеньким, как китайская игрушка, но все же величественным Храмом Христа Спасителя, я думал над вопросом, кто мог установить за мной слежку? Служба собственной безопасности ГУВД? На черта я им сдался со своей работой по такой линии? Госбезопасность? Я им нужен еще меньше. Враги? Врагов у любого опера полно. Но мне неожиданно припомнились угрозы Шлагбаума. А чем черт не шутит? Может, действительно он создал какую-нибудь подпольную троцкистскую организацию?
– Шлагбаум, – произнес я вслух.
Не особенно я верю в телепатию и в прочую подобную чепуху. Но когда я понял, что за мной наблюдают, вслед за этим возникло схожее неприятное чувство – как при общении со Шлагбаумом. Какая-то общая волна… Стоп, так далеко зайти можно. Нечего городить огород, когда можно все объяснить просто. Наиболее вероятное объяснение – у меня расшатались нервы и теперь мерещатся черти.
Все эти чертовы ненормальные! Где же ты, милая моему сердцу блатная братва? С тобой все понятно, пристойно, спокойно. «Стоять, гады, руки к стене! Колись, сволочь, твоя карта бита!» Ввести аккуратненько агента в среду, расколоть арестованного, затеять оперативную комбинацию – это по мне. Все просто и ясно. С этими же психами – все равно что лезть через вязкое болото. Да и знаний не хватает. Курс судебной психиатрии в институте, пара учебников, которые пришлось теперь изучать заново, общение с несколькими психиатрами – вот и весь опыт.
И все-таки мысль о Шлагбауме и его мифической подпольной организации не давала мне покоя. У меня было четкое ощущение, что тут надо что-то предпринять. Нужно начать тянуть эту нить. Как? Мне опять нужен был совет специалиста.
На следующий день, рискуя показаться надоедливым, я опять напросился в гости к профессору Дульсинскому.
– Извините, что опять беспокою вас, – промямлил я по телефону.
– Ну что вы. Я же сказал, что готов вам помочь в любое время.
Он встретил меня как старого знакомого. Снова стряхнул невидимую пылинку с моего пиджака. Снова мы сидели в креслах в музейной комнате с портретами предков. Снова голубоглазый зомби сервировал столик. Снова я пил маленькими глотками отличный армянский коньяк.
– А что. Возможно, Шлагбаум посчитал вас агентом охранки и решил развернуть против вас оперативную деятельность, – улыбнулся профессор. – Например, установить наблюдение.
– Я бы его засек.
– Может, и засекли бы. А может, и нет. Сумасшедшие порой обладают потрясающими способностями. Они проявляют чудеса хитрости, изворотливости.
– А мне что теперь? Ждать, пока он не решит покончить с проклятым прихвостнем буржуазии?
– Вот что, приведите-ка его ко мне. Я попытаюсь разговорить его, вызвать на откровенность. Все ваши навыки допроса тут бесполезны. Вы ничего не добьетесь. Я – другое дело. Заставить разоткровенничаться душевнобольного можно, лишь встав на его позицию, проникнув душой в его мир. Надо проникнуться его взглядами. Его пониманием бытия. Это очень нелегкое дело.
«И опасное для психики», – подумал я, когда профессор стряхнул в очередной раз с меня невидимую пылинку.
– Когда вам его привести?
– Можете хоть завтра, – он протянул мне карточку с адресом клиники.
Я твердо решил завтра взять Шлагбаума за шкирку и притащить его на «партийный диспут» к Дульсинскому. А после соберу на него все документы и постараюсь отправить обратно в дом скорби.
Ночь я провел как-то беспокойно. Ворочался, просыпался. Заснул только под утро, чтобы проснуться в холодном поту. Тут же вспомнил, что утром мне ехать к Шлагбауму, и почему-то эта мысль отдавалась холодом в солнечном сплетении.
– Что ты дергаешься так? – спросил я свое отражение в ванной.
Но ответа не мог сформулировать…
После утреннего совещания я выпросил у шефа машину – тащить «партийца» в общественном транспорте мне не хотелось, страшно было представить, что он может учудить, особенно если вспомнить слова из справки о том, что он в совершенстве умеет заводить толпу. А завести московскую толпу – вообще нечего делать.
– Куда едем? В какой дурдом? – ехидно поинтересовался водитель нашей отдельской бежевой «семерки», выруливая со двора Петровки, 38, через открывшиеся с металлическим лязгом ворота.
– За психом одним. Особо опасным, – мстительно надавил я на особо опасного. – Нужно его эксперту показать.
– Чего, мы его в салоне повезем? – заерзал на сиденье водитель.
– Не в багажнике же.
– Э, надо было группу взять. Наручники там… Как же…
– Да не трясись. Ну, укусит он тебя за ухо. Ничего. До смерти еще никого не загрыз.
– Тебе бы шутить, Гоша. А у меня жена, дети…
– Давай крути баранку. Справимся…
– Ну тебе и линию дали, – покачал он головой, выруливая на Петровку и устремляясь к Садовому кольцу.
Впрочем, боялся наш доблестный водитель совершенно напрасно. Когда я поднялся по лестнице и начал названивать в дверь квартиры Шлагбаума, то еще не знал, что опоздал. В местном отделении милиции лежало заявление сестры Шлагбаума об исчезновении ее горячо любимого братца…
Жизнь состоит из случайностей. Правда, скорее всего кто-то наверху, в небесах, подсовывает нам их, исходя из каких-то своих соображений. Нам эти соображения знать не дано. Поэтому где найдешь, где потеряешь – неизвестно.