Думы, Рылеев Кондратий Федорович

Думы

на обложку

Рылеев Кондратий Федорович

Шрифт:

Чьи так дико блещут очи?

Дыбом черный волос встал?

Он страшится мрака ночи;

Зрю - сверкнул в руке кинжал!..

Вот идет… стоит… трепещет…

Быстро бросился назад;

И, как злой преступник, мещет

Вдоль чертога робкий взгляд!

Не убийца ль сокровенной,

10 За Москву и за народ,

Над стезею потаенной

Самозванца стережет?..

Вот к окну оборотился;

Вдруг луны сребристый луч

На чело к нему скатился

Из-за мрачных, грозных туч.

Что я зрю? То хищник власти

Лжедимитрий там стоит;

На лице пылают страсти;

20 Трепеща, он говорит:

"Там в чертогах кто-то бродит -

Шорох - заскрыпела дверь!..

И вот призрак чей-то входит…

Это ты - Бориса дщерь!..

О, молю! избавь от взгляда…

Укоризною горя,

Он вселяет муки ада

В грудь преступного царя!..

Но исчезла у порога;

30 Это кто ж мелькнул и стал,

Притаясь в углу чертога?..

Это Шуйский!.. Я пропал!.."

Так страдал злодей коварной

В час спокойствия в Кремле;

Проступал бесперестанно

Пот холодный на челе.

"Не укроюсь я от мщенья!
–

Он невнятно прошептал.
–

Для тирана нет спасенья:

40 Друг ему - один кинжал!

На престоле, иль на ложе.

Иль в толпе на площади,

Рано, поздно ли, но всё же

Быть ему в моей груди!

Прекращу свой век постылый;

Мне наскучило страдать

Во дворце, как средь могилы,

И убийцу нажидать".

Сталь нанес - она сверкнула -

50 И преступный задрожал,

Смерть тирана ужаснула:

Выпал поднятый кинжал.

"Не настало еще время, -

Простонал он, - но придет,

И несносной жизни бремя

Тяжкой ношею спадет".

Но как будто вдруг очнувшись:

"Что свершить решился я?
–

Он воскликнул, ужаснувшись.
–

60 Нет! не погублю себя.

Завтра ж, завтра всё разрушу,

Завтра хлынет кровь рекой -

И встревоженную душу

Вновь порадует покой!

Вместо праотцев закона

Я введу закон римлян {1};

Грозной местью гряну с трона

В подозрительных граждан.

И твоя падет на плахе,

70 Буйный Шуйский, голова!

И, дымясь в крови и прахе,

Затрепещешь ты, Москва!"

Смолк. Преступные надежды

Удалили страх - и он

Лег на пышный одр, и вежды

Оковал тревожный сон.

Вдруг среди безмолвья грянул

Бой набата близ дворца,

И тиран с одра воспрянул

80 С смертной бледностью лица…

Побежал и зрит у входа:

Изо всех кремлевских врат

Волны шумные народа,

Ко дворцу стремясь, кипят.

Вот приближились, напали;

Храбрый Шуйский впереди -

И сарматы побежали

С хладным ужасом в груди.

"Всё погибло! нет спасенья,

90 Смерть прибежище одно!" -

Рек тиран… еще мгновенье -

И бросается в окно!

Пал на камни, и, при стуках

Сабель, копий и мечей,

Жизнь окончил в страшных муках

Нераскаянный злодей.

1821 или 1822

XV. Иван Сусанин

В исходе 1612 года юный Михаил Феодорович Романов, последняя отрасль Руриковой династии, скрывался в Костромской области. В то время Москву занимали поляки: сии пришельцы хотели утвердить на российском престоле царевича Владислава, сына короля их Сигизмунда III. Один отряд проникнул в костромские пределы и искал захватить Михаила. Вблизи от его убежища враги схватили Ивана Сусанина, жителя села Домнина, и требовали, чтобы он тайно провел их к жилищу будущего венценосца России. Как верный сын отечества, Сусанин захотел лучше погибнуть, нежели предательством спасти жизнь. Он повел поляков в противную сторону и известил Михаила об опасности: бывшие с ним успели увезти его. Раздраженные поляки убили Сусанина. По восшествии на престол Михаила Феодоровича (в 1613) потомству Сусанина дана была жалованная грамота на участок земли при селе Домнине; ее подтверждали и последующие государи.

"Куда ты ведешь нас?.. не видно ни зги!
–

Сусанину с сердцем вскричали враги: -

Мы вязнем и тонем в сугробинах снега;

Нам, знать, не добраться с тобой до ночлега.

Ты сбился, брат, верно, нарочно с пути;

Но тем Михаила тебе не спасти!

Пусть мы заблудились, пусть вьюга бушует,

Но смерти от ляхов ваш царь не минует!..

Веди ж нас, - так будет тебе за труды;

10 Иль бойся: не долго у нас до беды!

Заставил всю ночь нас пробиться с метелью…

Но что там чернеет в долине за елью?"