Драфт
Шрифт:
– А кто это у нас тут такой милый? – сюсюкая, интересуется мой отец, подошедший к Кэтрин.
Малышка сидит на руках у моей матери, и вот вам еще одна забавная хрень: мои родители разговаривают друг с другом. И все это благодаря ребенку Эбби и Рида.
Я чувствую множество эмоций, находясь сейчас здесь. Кожу покалывает от радости, в груди растекается умиротворение, а улыбка не сходит с лица. Вот только еще я ощущаю пустоту и боль, которая по-прежнему живет в сердце после ухода из моей жизни Хлои.
ГЛАВА 30
HALSEY – NOT AFRAID ANYMORE
Дыши.
Мысленно повторяю себе это слово последние несколько часов.
Все закончилось.
И снова.
Дыши.
Окидываю взглядом свое отражение в зеркале. На мне строгое черное платье с белым воротничком. Волосы я убрала в низкий хвост, по бокам заколола длинную челку невидимками, уложила непослушные ресницы щеточкой, а на губы нанесла матовый неброский карандаш.
Мне кажется, что я выгляжу хорошо.
Вот только когда это действительно кого-то волновало?
Даже полностью закрытый хиджаб может стать поводом для осуждения в СМИ, если так захочет какой-нибудь мерзкий корреспондент. Ну а ложь одного журналиста запустит целую цепочку сплетен.
Дыши, Хлоя. Все уже позади.
Делаю глубокий вдох и беру сумочку со столика.
В легких горит. А ладони вспотели.
Дышать. Нужно всего лишь дышать.
Я открываю дверь туалетной комнаты в здании суда и оказываюсь в длинном слабоосвещенном коридоре. Тусклые бра на его стенах бросают теплый свет на лицо отца, ожидающего меня у стены напротив. В уголках его глаз собираются морщинки, когда он подрывается ко мне:
– Все в порядке?
– Да, – отвечаю я.
Стараюсь, чтобы мой голос звучал достаточно уверенно, но буря все еще бушует внутри.
– Охрана предлагает выйти через черный вход. Туда уже подогнали тонированную машину, – кивает он в сторону выхода. – Но решение за тобой.
С благодарностью смотрю на него, и предательские слезы вдруг скапливаются в уголках глаз.
– Спасибо, – шепчу. – Но я выйду через главный. И отвечу на все вопросы этих шакалов.
Отец тянется ко мне и стирает пальцами мои слезинки.
– Я тобой горжусь, милая, – шепчет отец, притягивая меня к своей груди и оставляя на виске поцелуй.
От его «милая» в памяти проскальзывают флешбэки к тому, кто однажды разбил мое сердце, но я прогоняю их прочь.
– Это тебе. – Отец разрывает объятия и достает из кармана пиджака какой-то конверт.
– Что это? – Я беру его и хмурюсь.
– Прочти. Я подожду тебя в холле.
Свожу брови к переносице, пока отец проходит мимо меня и направляется в сторону холла. Опускаю взгляд на белый конверт без каких-либо опознавательных знаков в своих руках, а затем достаю из него листок.
Первая же строчка становится тем самым сигналом слезам начать струиться по моему лицу. Прижимаю руку ко рту, пока перед глазами расплывается текст:
«Милая, ты справилась.
Когда я пишу это письмо, ты еще даже не вошла в здание суда, но я уже точно знаю, что так оно и есть. Иначе быть не может. Это же ты.
Твой поступок заставит множество девушек перестать бояться осуждения. Поможет им поверить в лучшее. Покажет, что бороться за собственное счастье не просто можно, а жизненно необходимо.
Твой поступок научит их выбирать себя. Выбирать жизнь. Без абьюза, ублюдков и боли.
Мне жаль, что в твоей истории я стал одним из таких же ублюдков, от которых нужно бежать. Что причинил тебе боль. Что был эгоистом. Что позволил тебе усомниться в моих чувствах к тебе.
Да, я был одержим местью. И сожалею, что не смог здраво мыслить. Не смог вовремя осознать, что моя любовь к тебе важнее этого. Ты важнее всего.
Я понимаю, что уже слишком поздно. Но хочу, чтобы ты знала: если когда-нибудь ты решишь дать нам еще один шанс, если захочешь выбрать нас, я всегда буду тебя ждать, как Хатико, в надежде на хеппи-энд, которого мы оба заслуживаем.
Я буду ждать тебя. Если нужно – целую вечность.
P. S. Я люблю тебя, Детектив».
К моменту, когда я дочитываю это письмо до последней точки, чернила уже размазались от моих слез настолько, что слова превратились в одно большое пятно. Все еще не сводя взгляда с размытого текста, я сползаю по стене на пол, а затем прижимаю его к груди. Тело сотрясается от рыданий, а сердце до боли стучит по ребрам.
Рядом раздаются шаги, и уже через мгновение меня крепко обнимают руки отца. Он опускается рядом и прижимает меня к себе, пока слезы нескончаемым потоком струятся по моим щекам.
– Откуда оно у тебя? – сквозь всхлипы интересуюсь я.
– Эштон передал мне его. Он вчера был здесь на игре.
– Что? – Я хмурю брови. – Но…
Отец мягко касается губами моего лба, а затем откидывается головой назад, к стене, и прикрывает веки.
– Он позвонил мне на следующий же день после того, как ты прилетела ко мне и все рассказала.
– Откуда он… – начинаю я, но тут же осекаюсь. – Его отец. У него наверняка есть доступ к любым телефонам.
Папа кивает и удивляет меня следующей фразой:
– С тех пор мы с ним созванивались каждый день.
– Что? – Я свожу брови к переносице. – Но… Почему?
– Потому что он не хотел, чтобы ты лезла во все это.
– Но он же сам…
– Я знаю, принцесса. Я не хочу защищать его, но все-таки согласись, что его тоже можно понять. Много лет он думал лишь о том, как отыскать парня, скрывшегося с места преступления, а тут вдруг у него появляется возможность наконец-то совершить над ним суд. Представь себя на его месте, разве ты бы смогла мыслить здраво?
Тяжело сглатываю ком в груди и устало прикрываю веки.
– Я даже представить себя на его месте не смогу, потому что это страшно, – шепчу, тоже откинувшись головой назад. – То, через что ему пришлось пройти…
– Каждый день мы вместе с ним и его отцом пытались придумать что-то другое, чтобы не впутывать тебя в эту историю. Были варианты посадить его за распространение наркотиков в «Оклахоме», за вождение в нетрезвом виде или за взятки. Да, он бы не понес наказания за содеянное с Лизой, но зато мы бы смогли защитить от него тебя.