Достояние империи

Две тени крались по коридору второго этажа особняка Володенских.

Большой дом, обычно наполненный жизнью, ныне спал или пустовал – старшее поколение отправилось на бал к градоправителю, а детское время давно закончилось. Что до слуг, то добрые хозяева большинство из них отпустили в Сочельник по домам. Вот разве что в кухне попивали разогретое вино повариха с мужем-конюхом, дворецкий со своей женой-ключницей, камердинер княжича и личная горничная княжны, старательно строившая ему глазки. Все они жили здесь же, и спешить им было некуда. Дети, а у двух супружеских пар они имелись, вместе с младшими отпрысками княжича, которым балы были пока не по чину, пытались дождаться полуночи и подарков, но устали, наигравшись, и отправились по постелям еще до одиннадцати, где вскоре и затихли.

Те, кто сейчас неслышно ступал по направлению к княжеским покоям, судя по всему, прекрасно обо всем этом знали, и все равно хоронились, вздрагивая от каждого шороха. Но вот была повернута ручка двери – а в этом доме, полном любви и радости, не было запоров – створка без скрипа отошла от косяка, и двое проникли в сравнительно небольшую комнату, служившую гостиной для приема очень близких друзей.

– Дуську проверь, - едва слышно произнес один.

Второй метнулся к одному из проемов, заглянул в супружескую опочивальню, вернулся.

– На княжеской кровати дрыхнет, - прошептал тихо-тихо.

– Дверь туда прикрой, а то проснется – ору не оберемся.

Первый кивнул и выполнил поручение. Лишь после этого тени скользнули в следующее помещение – нечто среднее между светелкой и кабинетом, где госпожа Володенская любила проводить время за вышиванием или книгой. Там, у погасшего, но еще тлеющего камина стояла большая низкая корзина, выстеленная внутри перинкой, на которой спали пятеро крупных котят. Именно они и были целью ночных татей.

– Здесь они, - облегченно выдохнул первый. – Там как, всё для них готово?

– Зуб даю! Я твои деньги еще позавчера отнес, чтобы все чин по чину для них прикупили да обустроили.

– Молодец. Дуй вниз, примешь, как спущу.

Второй кивнул и почти бегом покинул покои.

Первый деловито извлек из-под плаща туес, примерился и аккуратно перенес в него первого котенка. Тот завозился и тихо пискнул. Похититель вздрогнул, воровато обернулся, посмотрел на дверь спальни. Не рискуя разбудить упомянутую Дуську, плотно прикрыл дверь в светелку и лишь потом переложил остальных котят. Им это не понравилось, писк стал громче, но тать закрыл крышку берестяного короба, и она приглушила звуки.

После этого вор подошел к высокому окну, стараясь сквозь разрисованное морозом стекло и хлопья падающего снега разглядеть, что происходит внизу. Движение подсказало, что подельник уже там. Первому пришлось встать на стул, чтобы открыть щеколду почти под самым потолком, но в итоге створка поддалась. В комнату ворвался холодный ветер, котята запищали громче. Обмотав туес теплой шалью, тать привязал к ручке веревку и начал медленно спускать его вниз.

Котята возмущались, похититель мерз в своем плаще. Руки у него дрожали, но упорства было не занимать. Наконец веревка дернулась, обозначив, что второй стал отвязывать ее от короба.

– Заверни их потеплее, - сложив руки рупором, почти крикнул первый.

Услышал ли его второй, он не знал. Но ему еще многое надо было сделать: закрыть окно, протереть влагу от нападавшего все-таки в комнату снега, вернуть в обеих комнатах, где они успели побывать, все, как было. И распахнуть двери, которые прикрыли. Лишь убедившись, что следов не осталось, похититель выскользнул из покоев и отправился в сторону, противоположную той, откуда они с напарником пришли.

Укутанный снегом Ухарск нарядился елками и новомодными гирляндами из разноцветных лампочек. На домах побогаче их было столько, что выглядели здания, как елочные игрушки. Накануне Марина Клюева, смеясь и в шутку споря с начальником, повесила одну такую на двери в контору частного сыска, заплетя в виде солнышка, чтобы Карачун подобрел быстрее. Хотя, теперь контора та называлось на аглитанский манер: «Детективное агентство Андрея Звягинцева». Именно так было написано на солидной медной табличке, которую сыщик не так давно приколотил к дверям. Откуда эта табличка взялась и почему контора стала агентством, а сыщик – детективом, девушка не знала, а любимый начальник сознаваться отказался.

Впрочем, будучи поклонниками истории и родной Белозерской империи, вместе они изрядно повеселились над новым названием. Тем не менее табличка осталась, а Звягинцев почти всерьез рассуждал о том, не пора ли ему начать курить трубку, как делал известный частный сыщик из Аглитании.

Марина не преминула напомнить наставнику, что аглитанец еще и на скрипке играл, отчего Андрей Ильич поначалу расстроился. Но уже спустя пару дней в конторе появилось нечто вроде балалайки, но на кастанский лад – гитара. Сказать, что струнная кастанийка с сыщиком поладили, пока не получалось, но Андрей с завидным упорством терзал несчастный инструмент. Кажется, даже пару раз сходил к директрисе гимназии, в которой училась Клюева, Розе Фернандовне Володенской, в девичестве Артега-и-Сильва, дабы взять уроки. Пока безрезультатно. К счастью, трубка к гитаре не добавилась. Наверное, музыка нравилась Звягинцеву все же больше, чем табак. Да и Марина была с этим полностью согласна.

Размышляя о том, продемонстрирует ли ей сегодня начальник обещанный пассаж из трех аккордов, девушка сразу после занятий в гимназии спешила по очень важному делу к Елизавете Львовне Ланской, учительнице-пенсионерке, дававшей Клюевой частные уроки истории. Историческое общество Ухарска планировало во время Колядок маскарадное шествие, где Марине предстояло изображать ни много ни мало императрицу Светолику, почти девятьсот лет назад примирившую старых богов Белозерских с Христовым учением.

Много было легенд об этой удивительной женщине, но Марину не сказки интересовали, а историческая достоверность. Оттого сейчас необходимо было ей обсудить с Елизаветой Львовной детали костюма. Хоть и сшили и рубаху, и понёву, и душегрею по всем правилам – уж расстаралась Забава Генриховна, наняла мастериц – а только девушка была уверена, что и вышивка должна быть не простой, а символичной. Лучше Елизаветы Львовны никто не посоветует, как правильно да как в старину принято было! А вот потом уже можно домой забежать, перекусить и – на работу.