Чтение онлайн

— Нет, я уже почти закончила, — в который раз отказалась я. — Обед на столе.

Чуть взбодрилась и начала усерднее тереть кое-чью рубашку.

— Ты почти закончила стирать, полоскать, отжимать и вывешивать? — уточнил он.

Я остановилась. Нелегко говорить под такой скрежет. Да и как-то не хотелось мне сейчас спорить. Подустала немного, да и вообще…

— Почти закончила именно стирать, остальное впереди, — честно произнесла я.

— Скажи, чем я могу помочь, а потом мы вместе пообедаем, я тебе кое-что принёс. Кстати.

Слегка сбивчиво, но в меру настойчиво. Первой мыслью было — отшить его как обычно. На кой-чёрт мне с ним что-то делать? Мы что с ним, подружки? А потом… такая лень навалила.

— Я справляюсь, — на этот раз я развернулась и посмотрела на строго одетого ликана. — Привыкла, мне не тяжело.

Тёмные чуть зауженные брюки, тёмный камзол под самое горло, оружие на поясе. Как-то странно стало. Он выглядел… хорошо, даже очень. Хотя в похожем «наряде» он меня у отца забрал. Двоякие чувства.

— Я хочу тебе помочь не потому, что думаю, что ты не справляешься, — он даже головой качнул. — Мне просто не хочется, чтобы ты тащила весь дом на себе одна, как черепаха таскает на себе свой панцирь.

На секунду удивилась, а потом не смогла сдержать усмешку.

— Ты взял с меня пример и решил…

— Решил убедить тебя быть альфой хотя бы в этом доме, — Лорин перебил меня, но я слышала в его словах искренность. — А сравнение… оно ведь тебе нравится. Вон как ты меня носом в помои макнула. Мне помогло понять, поэтому я и подумал, что… что говорить с тобой лучше на понятном тебе языке.

Если убрать лишнее из его обращения, то… улавливаю… потянуло чем-то знакомым, нет?

— Я не макала тебя в помои — это дурной пример, — вздохнула я. — Ты просто плохой. И я не смеюсь, не иронизирую, понимаешь? Ты злой, жестокий, запутанный в себе мужчина, который поставил себе цель: уничтожить мою жизнь. Я не буду говорить тебе, что это ни черта неправильно — это не моё дело. Если ты такой вырос, то это только твоё дело. Будь ты хоть маньяком и людоедом, меня это не будет интересовать, если ты не будешь трогать меня. А ты трогаешь. Во всех смыслах. Ломаешь мне жизнь, рушишь мои мечты и надежды. Причём я не строила тебе козни, не предавала, слушалась. Ты словно бьёшь своего старого дворового пса ни за что. Он лает, кушает, охраняет дом, но тебе всё равно что-то не нравится. Ты хочешь, чтобы он ходил на задних лапах перед тобой. Это возможно, но нужно время, нужна подготовка и терпение, но тебя это не устраивает. Ты хочешь, чтобы твои желания исполнялись по первому твоему капризу. Но так не бывает, и ты бьёшь пса за то, чего он сделать не в силах. Понимаешь меня?

Зря я это начала. Хотя прогресс на лицо — я говорю без слёз, без злости и ненависти. Просто устало и всего-то.

Лорин хмурился всё время, пока я говорила. Причём сначала он явно расстроился, а вот потом на его лице прояснилась печать непонимания.

— Я… я не уверен, что понял всё, — чуть сбивчиво начал он, отводя от меня глаза. — Но, кажется, ты называла меня конченным уродом. Это всё или там был какой-то ещё смысл? Просто, ты извини, я не сразу могу уловить смысл твоих слов… Собака… лапы…

Удивлённо наблюдала за потерянным бормотанием блондина, который реально не понимал меня, но очень этого хотел. И он решил, что я обругала его? Ну, мнение своё я пока не поменяла, но так я его не называла…

— И ты не хочешь всыпать мне по первое число за то, что я тебя якобы оскорбила? — склонила я голову набок.

Тот перестал задумчиво чесать подбородок и таращиться на полотенца.

— Нет, и никогда не захочу. Точнее может быть, захочу, но делать ничего не буду, — взглянул он на меня своими красивыми зелёными глазами. — Ты ведь умная, найдёшь способ взбесить меня.

В конце он криво усмехнулся. Ахренеть… Я, кажется, сплю.

— Так, ты реально веришь во всю эту историю? — я даже руку на ключицу положила.

Лорин как-то стушевался (сама не верю, что думаю такое), сделал пару шагов в сторону и облокотился на стену.

— Конечно, — он вдруг заговорил очень тихо и голову отвернул чуть в сторону. — Я тебе полностью доверяю, хочу говорить с тобой, проводить время. Мне тебя очень не хватает… Дурость, да? Вроде бы живём в одном доме, а такое чувство, будто… будто мы действительно по разные стороны пропасти. И я каждый день кидаю на твою сторону верёвку, в надежде, что ты поймаешь её и привяжешь на своей стороне. Чтобы сделать хоть какой мост, лишь бы не быть так далеко друг от друга…

Я изумилась, когда к горлу подкатил комок, и сердце пару раз сбилось с ритма, испугав меня этим чуть ли не до икоты. Я и не знала, что он так может. Лёгкий шок завладел головой, и я застопорилась, глядя на слегка застенчивого ликана, который теперь как-то боязно поглядывал на меня. Он боялся. Слова давались ему тяжело, будто… так знакомо. Он боялся, что я засмеюсь. Наверняка знать не могу, но я видела, что он готов в любой момент уйти. И глаза прятал, лишь бы не быть высмеянным. И он… он воспользовался моим способом. Против меня же. Господи, Боже мой! Неужели я собираюсь ему помогать?! Не-е-ет. Он не заслужил! Не заслужил!!! И пусть не строит тут из себя мокрого, побитого… пса! Чёрт бы тебя побрал, Лорин!

— Так нельзя, — тут же взяла я себя в руки. — Ты не должен применять на мне мои же методы. Это нечестно, я теперь чувствую себя бессердечной идиоткой!

Лесные глаза тут же округлились, явно удивлённые подобному. Брови поднялись, ресницы затрепетали… О, да ты издеваешься!

— А как же мне ещё подступится к тебе? Я ведь не умею ухаживать, не умею говорить, не умею успокаивать, — растерянно заговорил Лорин. — Вот и подумал, что если это работало на мне, то быть может, сработает и на тебе… И ты не бессердечная, ты очень добрая и сострадательная… самая добрая и сострадательная… из всех, кого я знал… вот.

Поджала губы, тогда как мои брови изогнулись в чёртовом сочувствии. Зачесались веки, и я мотнула головой, будто отгоняя от себя свои же мысли и чувства. Зачем же так? Сердце закровоточило, и я почувствовала омерзение к себе. Не могу его послать. Язык просто не поворачивается, понимаете? Смотрю в эти полные надежды и какого-то страха глаза и вижу себя. Помню, как так же стояла и трепетала перед ним. Как стягивало желудок, потели руки, а сердце колотилось похлеще, чем голодный дятел, почуявший в коре насекомое. Я знаю, что он сейчас очень раним. Любое слово, взгляд или ухмылка ударит по нему, как молот. Он открыт, бей не хочу. Почему-то старая обида завозилась и я подумала, что будет справедливо… нанести удар. Надавить ногтем на свежую рану. Время тянулось, будто тугое тесто, как-то вяло и неохотно.