Чтение онлайн

В свои шестнадцать Мари была высокой, стройной и очень симпатичной девушкой. Она доверила свои страхи Нанетт, умоляя не рассказывать об этом Пьеру.

Добрая женщина, невзирая на глубокое уважение к муссюру, посоветовала ей быть настороже:

— Вообще-то такие делишки не в характере нашего мсье Жана! Хотя… С такой-то женой кто знает, что может прийти ему в голову? А ты такая хорошенькая… Можешь мне верить, моя крошка, случается, что хозяева затаскивают таких вот молоденьких служанок, как ты, в темный угол, чтобы поцеловать, а ночью приходят уже за другим… Тех, кто сопротивляется, быстро выставляют за дверь, и девушке приходится искать другое место. В конце концов наступает день, когда она уступает… А теперь слушай меня: если мсье Жан осмелится к тебе прикоснуться, передай ему от меня, глядя в глаза…

Бледная от волнения Мари напрягла слух, чтобы не пропустить ни слова из того, что прошептала Нанетт:

— Скажи ему: «Вспомните Волчий лес!» — и все. Слово Нанетт, он больше тебя не тронет!

Сколько раз Мари мысленно возвращалась потом к этой фразе! Что произошло в Волчьем лесу? И если Нанетт что-то знает, почему она не хочет ей рассказать? В воображении Мари, подпитанном множеством прочитанных романов, рождались тысячи предположений, но в конце концов она отчаялась найти отгадку.

Прошло два года. Дом был большим, и Амели Кюзенак маниакально следила за чистотой. Серебряная посуда непременно должна была сиять, равно как и окна, и плитка на полу. На мебели — ни пылинки… Раз в неделю, зимой и летом, ковры следовало выносить во двор и хорошенько выбивать.

«И все это — только для того, чтобы мадам была довольна», — думала Мари. Она быстро усвоила, что с понедельника по субботу гостей в этом доме не бывает.

Только Макарий, поменявший автомобиль и теперь красовавшийся за рулем «торпедо», приезжал по воскресеньям к обеду. Странное дело, но с тех пор, как Мари стала горничной в доме у мсье и мадам Кюзенак, она не услышала от племянника хозяев ни одного обидного слова. И только когда хозяин отворачивался, Макарий смотрел на девушку — холодно, с явной неприязнью.

Мари расправила складочки на салфетке, лежавшей под бронзовыми настольными часами. Потом грациозно повернулась, чтобы проверить, всего ли хватает на сервированном к обеду столе.

Воскресная месса уже закончилась, и мадам с племянником вот-вот будут дома. Жан Кюзенак, верный своим привычкам, обычно возвращался из церкви верхом.

— Здравствуй, Мари! Как вкусно пахнет!

Удивленная девушка обернулась. В кухню вошел Макарий, одетый нарядней, чем обычно. На молодом человеке был костюм-тройка из серой фланели, белая сорочка и галстук. Шляпу из соломки он держал в руке. Его блекло-русые волосы были коротко острижены.

Макарий улыбнулся девушке. Почему вдруг он стал таким любезным? Мари насторожилась.

— Добрый день, мсье, — пробормотала она, запинаясь.

— Что ты нам приготовила?

— Рагу из телятины под белым соусом, печеный картофель и пирог с земляникой.

Макарий подошел ближе. Он был вынужден признаться самому себе, что эта девчонка, которую он так яростно ненавидел, теперь будила в нем вполне определенные желания. Он ненавидел ее и за красивое лицо, и за ее ум, и за умение держаться непринужденно, за жизнерадостность и за многие другие качества, которыми сам не был наделен. Но главным основанием для ненависти был интерес, который проявлял к девочке его дядя. Макарий и на этот раз не испытывал к Мари теплых чувств: для него она была всего лишь служанкой, в обязанности которой вменяется покоряться желаниям своего хозяина… Любым желаниям. Два года назад Мари показалась ему ничем не примечательной, но, поступив на службу к тете, она сильно изменилась, подросла и похорошела.

Сегодня, в своем летнем платье в цветочек, с оголенными от локтя руками, с перехваченной белым фартуком талией, она была чудо как хороша. Свои каштановые волосы Мари собрала в узел на затылке, и на ее стройной шейке подрагивали короткие завитки.

— Знаешь, что ты — самая красивая девушка в Прессиньяке?

Мари отшатнулась и ответила с удивлением:

— Не такие слова я привыкла от вас слышать! Я вам не верю, мсье. Говорят, ваша невеста — очень красивая девушка.

— Конечно, она красивая, но ты все равно лучше!

Мари покраснела от смущения. Макарий не просто не нравился ей — она его боялась. И теперь его наигранная веселость, его тяжелый взгляд не предвещали ничего хорошего.

Вдруг юноша схватил Мари за руку и притянул к себе. Потом грубо повернул ее лицо к своему лицу. Девушка пыталась его оттолкнуть, но чем сильнее она отбивалась, тем крепче он ее обнимал. Макарий грубо поцеловал ее, довольный своей физической силой, позволившей добиться желаемого. Девушка вывернулась из его объятий, оцарапав наглецу щеку.

— Дура, подкидыш несчастный! Тебя точно зачали под каким-то кустом! Можно подумать, что ты не раздаешь поцелуи налево и направо! А за эту царапину ты мне дорого заплатишь! Я слов на ветер не бросаю!

Мари дрожала всем телом. Она поняла, что отныне ей придется, как огня, опасаться встречи с этим молодым самодовольным бесстыдником.

Она подумала о Пьере. Только он один и смог бы ее защитить. Но если Пьер узнает, то в порыве гнева может наброситься на Макария, и это плохо кончится…

Когда Мари подала обед, хозяева и племянник сидели с каменными лицами. Макарий объяснил царапину происшествием на дороге. Это объяснение почти убедило Жана Кюзенака, ведь племянник ездил весьма неосторожно, и аварии на дороге случались с ним не впервой. Однако юноша то и дело бросал на Мари презрительные взгляды и выглядел при этом весьма довольным собой. Девушка, у которой после той сцены в кухне все еще дрожали руки, поспешила закончить все свои дела.

В это воскресенье после полудня Мари выбежала из Большого дома, как бегут из проклятого места.

Июнь в этом году выдался прекрасным. Стоило девушке выйти на дорогу, как зеленые кроны деревьев, бесконечное птичье пение и теплое солнышко прогнали ее печаль.

Опершись об изгородь, ее поджидал Пьер.

Мари улыбнулась ему. Как же ей хотелось с плачем броситься ему на шею, ища утешения! К счастью, из дома послышался голос Нанетт:

— Ты пришла, моя крошка! Что-то сегодня ты рано!

Лицо Нанетт светилось радостной, доброй улыбкой. А сколько любви и счастья было в глазах Пьера! Мари перевела дыхание и сказала: