До Гарри

Перевод: Алина Панова (1-7гл), Виктория Горкушенко (с 8гл)

Редактура: Оксана Ефимова

Сверка: Алина Семенова

Обложка: Jane Doe

Вычитка: Ленчик Кулажко

Оформление: Ленчик Кулажко

Переведено для группы: vk.com/stagedive

1-й день в Йорке

Лэйн,

Я пишу тебе это письмо на бумаге, надеясь, что на этот раз есть вероятность того, что ты все-таки его откроешь и прочтешь, а не просто удалишь, как ты делала это с электронными письмами. Я не собираюсь ничего приукрашивать или писать какие-то любезности. Перейду сразу к делу. Мне жаль сообщать тебе об этом на паршивом куске бумаги, но сегодня утром умер дядя Гарри. Тебе нужно вернуться домой и попрощаться с ним. Мама и бабушка тяжело справляются с его смертью. Как и все мы. Мы очень сильно по тебе скучаем и прямо сейчас ты нам нужна. Всем нам. Похороны пройдут в субботу. Пожалуйста, возвращайся домой. Пожалуйста.

Локлан.

Я поправила очки на переносице, когда перечитывала письмо от моего брата уже в миллионный раз, с тех пор, как получила его два дня назад. В нем говорилось лишь о двух вещах. Первая — мой дядя умер. Моего крестного отца и лучшего друга больше нет. И вторая — я должна вернуться домой.

Я не прыгала от радости ни от одного из этих фактов. .

Посмотрев на изношенное письмо Локлана, я уставилась в окно поезда, на котором ехала. Йоркширская сельская местность мелькала мимо меня, и через несколько секунд я уже была потеряна в зеленой красоте природы. К сожалению, очарования бесконечно сказочного вида было недостаточно, чтобы унять боль в груди. Чудовищная агония быстро вернула меня в настоящее и кричала о том, что это неизбежно.

«Не в этот раз, Лэйн, — прошипел унылый голос в моей голове. — Ты не сможешь убежать от этого».

Ничего, прекрасного для невооруженного глаза или успокаивающего для острого слуха, не могло стереть неизбежную реальность, с которой мне вскоре придется столкнуться лицом к лицу. Я заерзала на кресле, чувствуя, как внутри все перевернулось при мысли о том, что ждет меня в ближайшие дни.

«Почему это должно было случиться?» — угрюмо думала я.

Я почувствовала вину, потому что на мгновение захотела обратно в свою Нью-Йоркскую квартиру, а не в родной город Йорк, в Англии. Мне стало стыдно за то, что я думала о таких вещах, вместо того, чтобы думать о том, почему Бог забрал его первым.

Как обычно, мои приоритеты были расставлены неправильно.

Я с трудом проглотила комок, который образовался в моем горле. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы расслабиться, я достала телефон из кармана пальто и открыла электронную почту. Моя губа дрогнула, когда я листала письма. Там были сотни сообщений от моего дяди Гарри, которые я так и не смогла удалить, и была этому рада. Он был единственным человеком из родного города, с которым я ежедневно разговаривала. На самом деле, он был единственным человеком из дома, с которым я вообще разговаривала. Я могла бы сбежать от всех остальных, но только не от дяди Гарри.

Он был занозой в заднице, но я бы ни на кого на свете его не променяла. Он был моим самым верным и надежным другом, а теперь его нет.

Во вторник утром, когда я не получила от него письма, я начала подозревать, что что-то случилось. Мы говорили по скайпу накануне, и он был в полном порядке. У нас был свой распорядок дня: каждое утро я просыпалась, получив от него электронное письмо, потом мы переписывались до тех пор, пока я не созванивалась с ним по скайпу, во время обеденного перерыва на работе. Когда в Нью-Йорке было два часа дня, в Йорке было семь вечера. Дядя Гарри ложился спать около девяти, поэтому мы всегда общались в первой половине дня.

Когда во вторник утром я не получила от него письма, то сразу же ему позвонила, но на домашний телефон никто не отвечал, пока не включился автоответчик. Я оставила ему короткое сообщение с просьбой перезвонить мне как можно скорее, а когда он этого не сделал, меня охватила паника. Все это ужасно напугало меня, но и позвонить родителям, чтобы выяснить что случилось, я тоже не могла, так как много лет назад удалила их и моих братьев телефонные номера.

Единственный номер, который я знала наизусть, принадлежал моему дяде, потому что у него был один и тот же номер столько, сколько я себя помню.

Когда наступило утро среды, а он все еще не связался со мной, я решила найти в интернете телефонный номер кафе «Лилли» на Пэйвмент-стрит. Бизнес принадлежал моей бабушке, но она тоже была в списке «не разговаривай с ними», как мои родители и братья, поэтому мы не были особо близки.

Не так близки, как это было раньше, до того момента, когда я уехала.

Если не считать этого недоразумения, я решила, что если мне и придется кому-то звонить, чтобы узнать, как там мой дядя, то это будет моя бабуля. Она была чертовски упряма, но она была единственным членом семьи, с которым можно было договориться. Хоть и с трудом…

У меня в квартире не было интернета и это немного странно, учитывая, что я была внештатным редактором, просто сигнал в моем районе был очень плохим. Я пользовалась бесплатным Wi-Fi в местном Старбаксе, когда мне это было нужно. В ту среду я намеривалась отправиться туда, чтобы воспользоваться вышеупомянутым, бесплатным Wi-Fi, а затем связаться с моей бабушкой.

Я встретила почтальона на первом этаже жилого комплекса, когда выходила на улицу, и он вручил мне одно-единственное письмо. Оно все было покрыто срочными марками. Письмо было отправлено прошлым днем, а адресатом являлся мой брат, поэтому я сразу же открыла его.

Прочитав это проклятое письмо, я во второй раз в жизни почувствовала, как мое сердце разбилось на миллион осколков. Опустошение, поселившееся во мне, было знакомо, но на этот раз оно было вызвано совершенно другим человеком и совершенно другой ситуацией. И снова меня охватила та печаль, которая просачивается в кости, а позже взрывается каскадом слез. Боль, которую я чувствовала, заполнила меня с головы до ног, и я не могла убежать от нее.

Хотя, и пыталась. Я старалась думать о чем-то еще с тех пор, как купила билет на самолет до Лондона. Старалась думать о чем-то другом, когда приземлялась в аэропорту Хитроу и садилась на Экспресс до вокзала Паддингтон. Я старалась думать, о чем угодно, только не о лице дяди Гарри, у меня даже получалось, пока я не поймала такси от вокзала Паддингтон до вокзала Кингс Кросс и не села на последний поезд до Йорка. После, я села в автобус — это была тихая поездка; голос дяди Гарри прорывался сквозь все мысли, о которых я думала, пытаясь заглушить его. Его голос не давал мне покоя, и я находила в нем одновременно утешение и печаль.