Чтение онлайн

– Федя, ты хотя бы понимаешь, что тебе доверят кнопку от атомной бомбы? – поздравлял Владик.

– От ядерного щита, дружище, – кивал я.

– Надо очень, – пожимал плечами невозмутимый слесарь-инструментальщик.

– А я бы бахнул, – сознался я.

– Юноши, а не хотите продажной любви? – на привокзальной площади предложила нам, возникшая неведомо откуда привокзальная синявка.

– Я тебе сейчас лицо обглодаю, – сообщил Федя.

Синявка отчего-то сразу прониклась и растворилась в толпе столь же стремительно, как и появилась.

Тут наш прапор пришел в себя, оглядел площадь безумным глазом и пытался от нас убежать с опереточным криком:

– От меня не убежишь!

Мы кинули ему в спину сумкой и поймали. Потом на вокзале он, как пес, захотел в туалет.

– Хочу пипи, – заявил он и остановился.

– Елки-палки, военный – тебя в спешке делали, твоя жизнь реклама – безопасного секса, – вздохнул Владик.

– Иди вон в кусты. – посоветовал я прапору.

– Офицеры в кустах не слабятся, – гордо возразил тот.

– Что нам тебе – баобаб искать? – рассердился студент.

– Давайте его в туалет на вокзале отведем, – предложил сердобольный Федя, – чего ему страдать? Пусть поссыкает.

Мы отвели прапора на вокзал в туалет. Он вошел туда и заперся в кабинке навсегда.

– Открывай, подонок! – полчаса кричали мы ему.

– Сарынь на кичку! – неслось из кабинки, после чего прапор обязательно спускал воду и дико хохотал.

– Прапор – глубоко невоспитанный тип! – сформулировал Владик.

– Определенно, – согласился Федя.

– Что там невоспитанный – дикий прапор! – поправил я.

Пришлось прапора через дырку под дверью, за ноги вытаскивать. Я его за левую туфлю тащил и отчего-то представлял, что, скорее всего в этот момент, на другом конце города, в моей съемной квартире, среди распоротых подушек дико тоскуют по мне братья Улугбек и Максуд.

Короче, еле прибыли к кораблю. Прапора нес на плече, как казак невесту, Бомба. Стюард не хотел нас пускать, ему не нравилось настроение прапора.

– Он не пассажир, а дрянь какая-то! – беспокоился моряк.

– Вы что такое говорите! – вмешался я и объяснил, – данный субъект – герой трех горячих точек, балтиец, с контузией на всю башку. У него к вечеру давление подскакивает до трехсот шестидесяти.

– Точно? – не поверил стюард.

– К гадалке не ходи, – заверили мы его в один голос.

– Ладно, заноси, – смягчился моряк, – но в коридор героя не отпускать. У меня ковры.

Уже в каюте мы еще попили пивка, положили прапора, где чемоданы, и договорились называться по военному, для азарту: я – Пулей, Владик – Штыком, Федя – Бомбой.

– Будешь ты, Федя, Бомбой.

– Почему Бомбой?

– Потому что вспыльчивый. Ты, Владик, будешь Штыком, потому что стройный, а я буду Пулей, потому что в цель.

Пароход, как обдолбанный, мчался прочь от нашего города, за бортом стремительно проплывали дохлые собаки с мечтательными выражениями на застывших мордах и речные семафоры, с багажной полки беспрерывно пердел проказник прапор, в миру Коля Казаков, а мы мечтали о подвиге.

– Если пошлют в горячую точку и наградят звездой, то квартира без очереди, – сказал Бомба. – И, конечно, везде без очереди.

– А если еще и ногу оторвет, – продолжил я, – в собесе деревянную дадут, попугая-матершинника и черную метку.

– А пиратов больше нет, – с грустью заключил Бомба и откусил пирожок.

Бомба ошибался.

На верхней палубе пробили склянки и я предложил:

– Может, по кораблю погуляем, с морскими традициями познакомимся?

– Я проголодался, – поддержал мою инициативу Бомба.

– И я не прочь предаться легкой, поэтической флегме, – с достоинством согласился Штык.

Мы связали спящего прапорщика простынями и вышли из каюты. Сразу же в коридоре мы столкнулись с матросом, который тащил ящик шампанского куда-то вглубь.

– Кто гуляет? – спросили у него.

– Леопольда Роскошного жениться везут, – ответил моряк и облизнулся, – с цыганами и кордебалетом.

– Обожаю кордебалет, – вздохнул Штык.

– Про этого Леопольда в газете «Гудок» писали, что он цыганский барон и наркотиками торгует через ларьки Союзпечати, – вспомнил Бомба.

– Роскошно жить не запретишь! – заключил я.

Мы поднялись по лестнице на палубу. Прошли мимо окон ресторана. Уселись на деревянные шезлонги у борта и стали смотреть на темный берег, проплывающий мимо.

– Когда-то я хотел стать капитаном подводной лодки, – признался Штык, помолчал и добавил, – но у меня клаустрофобия.

– А я с папой каждое лето плавал на пароходе «Иван Сусанин», – включился я в романтическую беседу, – папа ночью воровал воблу, которую моряки сушили на корме.

– Вобла соленая и хрустящая, – кивнул Бомба.

– Правда, помимо воблы, папа еще воровал личные вещи пассажиров и однажды нас крепко потузили и высадили на берег. Больше мы не плавали, а скоро папа умер от глубокой старости и не оставил никакого наследства, – закончил я рассказ.

– Сквалыга, – крякнул Штык.

– Романтик! – поправил я его и предложил – может, немного расслабимся?

– У меня кончились деньги, – пожал плечами Штык.

– Но у нас есть Леопольд Роскошный, – напомнил я.

– Предполагаешь, что Леопольд – хлебосол и душка? – нехорошо улыбнулся Штык.

– А как же! – кивнул я, – он же барон, у них это в крови.

Мы спустились вниз, подошли к двери куда матрос затаскивал шампанское и постучались.

– Ес!! – утвердительно раздалось с той стороны.