Чтение онлайн

машинально припоминает она и, забегая вперед, участливо спрашивает:

– Тяжело тебе, дедушка?

– Тяжело, – каким-то хрипящим звуком выдыхает старик.

– Ты, наверное, хочешь пить? – снова спрашивает Динка. Шарманщик медленно поднимает голову и поводит вокруг мутными, выцветшими глазами.

– Вот спросим... Где-нибудь подадут водички-то...

Старик и девочка рано выбрались на работу, они обошли уже несколько дач. Динка пела и перепевала три песни, которые играет шарманка; она пела старательно, чисто, но на глазах ее уже не появлялись слезы, как тогда, на пристани. Она не жалела больше тех, о ком поется в песне, и не представляла себя несчастной, брошенной сиротой. Она думала о Леньке, и каждая монета, падающая в шапку, вызывала у нее радостную улыбку.

– Пожалейте нас, люди добрые! – весело говорила она, встряхивая шапкой.

Потом снова пела и, повторяя заученные слова песни, безучастно смотрела поверх голов своих слушателей... Динка работала. И ничто в ней уже не напоминало ту маленькую трогательную нищенку, которая вызывала всеобщее сочувствие. И слушатели ее были уже не те простые бедные люди, которые сами видели горькую нужду и от всего сердца жалели сироту. Сейчас это были дачники. Заслышав звуки шарманки, к ограде подбегали нарядные дети, а вслед за ними торопились бонны, нянечки в белых чепцах или бойкие горничные в кружевных передниках.

– Ступайте отсюда, – говорили они, – господа отдыхают.

Шарманщик резко обрывал музыку и шел к следующей даче; Динка, приготовившаяся петь, следовала за ним.

Но чаще дети поднимали крик и бежали к матери с просьбой впустить шарманщика.

– Мама! Там девочка! Пусти их! – кричали они, подбегая к веранде.

Калитка открывалась, горничная, брезгливо морщась и отстраняя детей, вела шарманщика и девочку по аллее, усаженной по бокам выращенными в оранжереях диковинными цветами.

– Играйте! – приказывала она, остановив их неподалеку от веранды.

Старик перетягивал на шее ремень и, стащив со своей спины шарманку, упирал ее деревянной ножкой в песок. Динка становилась в позу. Дети, стоя поодаль, с любопытством смотрели на ее вихрастую голову, рваное платье и босые ноги. Пение сопровождалось заунывной хрипящей музыкой. На веранде появлялись взрослые и, облокотившись на перила, перекидывались шутками.

Маленькая бродяжка смешила их своей манерой прижимать руку к груди и откидывать назад голову с полузакрытыми глазами.

пела Динка, и с веранды раздавался громкий хохот... Дети подбегали к взрослым и, получив от них завернутые в бумажки деньги, бросали их в шапку. Динка разворачивала бумажки и, тряхнув над своим ухом шапкой, бежала к деду. Шарманщик выгребал деньги в свой карман и низко кланялся, благодарил.

Иногда музыка и пение прерывались на середине, горничная совала старику деньги и поспешно выпроваживала его за калитку. Динка, ничуть не огорченная тем, что ее прервали, бежала впереди...

В одной даче пожилая дама с седыми буклями остановила ее пение в самом начале:

– Подожди, девочка! Какие песни ты поешь? – строго спросила она.

Решив, что для этой важной дамы необходимо назвать композитора, Динка бойко перечислила все три песни, которые играла шарманка, и, остановившись на одной, громко заявила:

– «Ах, зачем эта ночь...» Песня композитора Глинки.

– Что такое? При чем тут Глинка? Это не для детей, – сказала старая дама и, обернувшись к мальчику и девочке, которые безмолвно стояли около ее кресла, повторила: – Вы видите, дети, это не для вас! Пусть старичок просто поиграет.

Динка возмутилась.

– Но я знаю и другие песни, – сказала она.

– Какие другие? Все в том же роде? Нет, уж не пой, пожалуйста!

Но дети, стоявшие за ее спиной как два истуканчика, вдруг зашевелились.

– Мы хотим, чтобы она спела! – хором сказали они.

– Но вы же слышите, что у нее все в одном роде! – взволновалась старая дама.

– Ни в каком не роде, а просто детские. Их играют на пианино для детей! – сказала Динка.

– Вот как! Что же, например? – заинтересовалась старая дама.

– Много. О птичках, о кошечках и о новогоднем снеге.

– Мы хотим... – тупо и упрямо повторили истуканчики, с двух сторон налегая на кресло.

– Ну, спой о птичке, – милостиво разрешила строгая дама и, склонив голову набок, поправила букли. – Дети, прослушайте песню о птичке!

Динка приготовилась, но шарманщик не понял и затянул «Разлуку».

– Прекрати! Прекрати сейчас же! – замахала руками старая дама и подозвала горничную.

– Барыня хочет, чтоб девочка спела одна, – пояснила та испуганному старику.

Динка фыркнула, но сдержалась и, приняв позу, громко объявила:

– «Птичка»! Песня композитора Глинки. «Отчего, певунья-птичка, так печально ты сидишь... – медленно запела она, тщательно выводя мотив. – Грустно милую головку опустила и молчишь...»

Дама милостиво закивала головой.

– Вот видите, дети, – сказала она поучительным тоном. – Сейчас мы узнаем, почему загрустила птичка.

Динка пропела еще один куплет, где птичке предлагают сахару и водицы, но она отказывается.