Дикий
Шрифт:
Поэтому на радушную встречу с родными Мила не рассчитывала. Четко понимала – от неё будут требовать «нечто». Только что?
Серпантинная дорога уносила девушку в неизвестное будущее, что не сулило ничего хорошего.
Но Мила была готова.
Да, она была готова.
– Где Дина?!
Ему уже сообщили, что к особняку подъезжал автомобиль с небезызвестными номерами.
Димитриос дал четкие указания – когда Дикий появится на его территории незамедлительно ему сообщить.
Ему сообщили.
И он мчался из города в поместье на предельной скорости.
И всё же опоздал.
По-другому и быть не могло.
Испытывая эмоции, фабула которых резко менялась ежесекундно, Димитриос, продолжая выказывать видимое спокойствие, ждал ответа от горничной.
– Госпожа наверху. Она…
Дослушивать он не стал. И без лишних слов всё понятно.
Дина… Что же ты натворила, маленькая ты дрянь?
Но она его дрянь! Его! И никто, ни одна живущая в этом бренном мире душа не имеет права трогать её! Не имеет право косо смотреть на неё!
Порвет… Любого. Собственноручно.
Вырвет глотку. Самолично.
Так думал глава дома Скалистых Волков, поднимаясь к жене в её личные покои.
Дина предпочитала темные тона. Нестандартный выбор для молодой женщины, матери. Темно-красный, терракотовый, фиолетовый. И черный. Даже Димитриос подобный выбор считал перебором. Но с женой спорить не стал. Её будуар – её вотчина.
Сейчас же бледное лицо любимой женщины на шелковых бордовых подушках казалось особо ранимым и болезненным.
Она лежала на огромной овальной кровати с закрытыми глазами и хрипло дышала. Рвано.
Глаза Димитриоса гневно прищурились. Он всматривался в лицо Дины, и неконтролируемая ярость захлестывала его. Синяки на скулах, запекшаяся кровь на висках, разбитые губы. Регенерация шла плохо. То есть Дина до сих пор находилась под ментальным воздействием. Если бы она случайно – ну, мало ли! – выпала из окна, то и минуты не провела бы в кровати. Встречала бы его, сидя в своем любом кресле и лениво просматривала модный журнал, отмечая для себя последние тенденции моды.
Сейчас же на неё больно было смотреть. Пальцы Лавинского деформировались, превращаясь в когти, спину обожгло. Верхняя губа дернулась, обнажая удлинившиеся клыки.
Убьет!!
Он убьет того, кто это с ней сделал…
Покалечил изумительное, совершенное тело, красотой которого он не переставал восхищаться. К которому любил прикасаться. Нет, не любил. Он дышать не мог без её тела. Без её сладостного лона и порочного рта.
Димитриос, находясь на грани превращения, шагнул в сторону кровати и тут его глаза увидели, как губы жены зашевелились, а слух уловил едва различимую речь.
Его жена шептала имя.
Мужское.
Не его имя.
5
Егор выдержал. Долгих тринадцать часов.
Когда вырулил на проселочную дорогу, где, как он узнавал заранее, находится сомнительной репутации трактир, выдохнул с облегчением. Сейчас разместит Милану и будет свободен.
На ночь.
Лишь бы убежать от неё подальше. Скрыться. Не видеть. Не чувствовать. Забыться.
Скинуть с себя образ добропорядочного мужчины, превратиться в зверя. Пусть тот и руководит им. С зверя и спрос другой.
Остановив машину у покосившегося крыльца с нечитаемой вывеской, Егор бросил задремавшей Миле:
– Я скоро. Побудь здесь.
Девушка, сонно моргнув, кивнула.
Сказал здесь – значит, здесь. Лишних телодвижений она делать не намеревалась.
Потом… Всё потом.
Выйдя из машины, Егор предусмотрительно поставил её на сигнализацию, заблокировав двери. Мало ли что. По его данным тут не обитали перевертыши, но подстраховаться никогда не помешает. К тому же, у него в машине столь ценный груз. И скоро полнолуние – об этом тоже не стоило забывать.
Егор сильнее сжал барсетку, отчего костяшки пальцев побледнели. Внутри неё находилось лекарство, о котором были получены конкретные указания. Действовать лишь в крайних случаях. Интересно, его одержимость Милой попадала под сие определение?
Трактир пустовал. Хозяева – седобородый мужчина лет пятидесяти и добродушная женщина того же возраста – встретили его радушно.
Услышав, что ему требуются две лучших комнаты с питанием и горячей ванной, расплылись в довольных улыбках. Не часто к ним в последнее время заглядывали гости. Как только проложили тракт через соседнее село, всё – поток посетителей иссяк.
Рассчитавшись и оставив хорошие чаевые, Егор тяжелой поступью вернулся к машине. Она сидела, смотря на редкие кустарники, посаженные вдоль дороги.
Открыв дверь, Егор негромко произнес:
– Пошли.
У Милы ёкнуло сердце.
Да сколько же можно?..
Повернулась и пристально посмотрела на наставника.
– Егор, что происходит? – от её бархатистого голоса, наполненного легкой хрипотцой, по спине мужчины заструилась огненная лава.
Начинается.
Проклятье!
Время не на его стороне.
– Мила, я не уполномочен рассказывать тебе, для чего тебя везу в город. Я…
Девушка качнула головой, отчего одна темная прядь выбилась из строгой прически.
– Нет, Егор. Я не про мою доставку в отчий дом. Я про тебя. И меня. Что происходит между нами?
Лучше бы она молчала. Вот право же… Ничего не задавала. Ничего не спрашивала.
Потому что есть вопросы, на которые никто не в силах ответить.
– Милана, не время для разговора, – грубовато ответил мужчина, с нарастающим отчаянием ощущая, как зажгло метку.