Девять королев
Шрифт:
Грациллоний расхохотался. Заяц, пригревшийся в вересковом кусте, подпрыгнул, заметался и, едва касаясь земли, зигзагами помчался к лесу.
– Отец, твоя проницательность превосходит все границы!
– Ты же знаешь, у меня много друзей почти во всех провинциях империи. И я внимательно читаю их письма. В воздухе пахнет войной. Гражданской войной. Максим хочет, чтобы британские легионы провозгласили его Августом. Шестой давно готов – Максиму стоит только щелкнуть пальцами. Он поднимет легионы и поведет их на Рим.
– Отец, подожди. Он так не говорил. Он сказал, что в империи грядет смута и что в смутное время Риму нужен будет верный человек в Арморике.
– Верный ему, и ты это прекрасно понимаешь.
– Он… отважный военачальник, отец. Он мудрый человек. И тонкий политик. А Риму так не хватает твердых и умных правителей.
– Похоже, ему таки удалось тебя обольстить: ты говоришь его словами, – сказал Марк и грустно покачал головой. – А не кажется ли тебе, что гражданская война сама по себе большее зло, чем бездарный правитель? Ты думаешь, варвары будут сидеть и ждать, пока Рим довоюет сам с собой?
Грациллоний вспомнил Парнезия.
– Вал устоит, клянусь тебе!
– Скотты обойдут его на лодках. Саксы пройдут на галерах Восточным морем.
– У Рима хватит сил совладать и со скоттами, и с саксами.
Они снова замолчали. Затем Марк повернулся к Грациллонию, и глаза его сверкнули.
– Так вот куда тебя послал Максим…
Грациллоний, прикусив губу, кивнул.
– Кажется, я догадался. Но мне хотелось бы услышать это от тебя. Митра свидетель, что твоя тайна со мной и умрет.
– Ис, – сказал Грациллоний.
Марк вздрогнул, отступил на шаг и осенил Грациллония Крестом Света, изображаемым на щите Господа – Воителя Митры.
– Жуткое место, – сказал он. Грациллоний пытался казаться невозмутимым.
– В конце концов, там слишком давно никто не бывал, вот люди и плетут всякие небылицы. А что мы знаем о нем? Что знаешь ты, отец?
Небеса вдруг потемнели, как будто в вышине угасли божьи свечи. Над горизонтом собирались тучи. Порыв ветра взметнул вокруг одинокой ивы ворох палой листвы. Голые прутья ее взметнулись было, но ветер уже умчался в поля, пригибая траву и ломая высохший вереск. В наступившем средь дня полумраке солдаты, копошившиеся возле своих кожаных домиков, казались детскими кукольными фигурками. Их суету надменно наблюдал паривший на громадной высоте ястреб, утративший свой световой ореол, но не слившийся с небом.
Марк в раздумье потер висок.
– Мне самому там бывать не доводилось, – сказал он. – Но я кое-что слышал от других капитанов. Трое или четверо были в Исе. Каждый – по разу. Туда не больно-то рвутся. А Ис не больно-то гостеприимен. Капитаны эти рассказывали, что город прекрасен. Так прекрасен, что трудно описать. Город ста башен. Но там все по-другому. Все… Даже веселые дома…
– Но они наши федераты, – напомнил Грациллоний.
– Формально – да. А на деле? Последний римский префект покинул Ис – знаешь, когда? Двести лет назад!
– Ну и пусть, – не сдавался Грациллоний. – А следующим буду я!
– Тот, кто удержит Ис от вмешательства в нашу внутреннюю распрю, буде таковая случится – да охранит нас Митра! – окажет неоценимую услугу Максиму. Тогда поддержки у наших императоров поубавится.
– У меня большие полномочия, отец. Союз против пиратов, восстановление торговли и многое другое. Я открою Ис цивилизованному миру… римский Ис. Дай мне несколько лет, и о нем заговорят, как о богатой и могущественной провинции Империи, королеве северных морей. Вот увидишь. Ведь нельзя же всерьез считать огромный прекрасный город логовом колдунов и ведьм!
Выслушав эту горячую тираду, Марк Валерий Грациллоний печально улыбнулся:
– Что ж, дерзай, сын. И помни: со щитом или на щите – ты римлянин!
Только много ли их осталось, истинных римлян? Римлянами теперь называют себя и вчерашние варвары, без капли римской крови в жилах. Они не знают языка Рима, они никогда не видели Матери городов… Как долго сможет Рим рассчитывать на их преданность, когда прельщают и манят отовсюду новые боги?
Глава четвертая
Вокруг было море. Раздув паруса, ветер гнал шхуну навстречу кудрявым облакам и малахитовым волнам. От соленого воздуха кружилась голова. Грациллоний стоял возле фигуры лебедя с длинной изогнутой шеей, украшавшей правый борт, и озирал морские просторы. Он был счастлив. Он улыбался. Позади оставался скалистый британский берег, уже почти неразличимый, лишь смутно мерцало в той стороне пятно молочного цвета – фарос Дубрия. Впереди был туман.
Отец учил его: «Представь, что ты сливаешься с кораблем. Что тело твое – стремительный корпус, а руки – мачты. И сразу прекратится качка, исчезнут тошнота и головокружение». Мальчишкой Грациллонию нравилось воображать себя белым парусом. И сегодня он опять превратился в корабль. А завтра будет шагать по твердой земле. Земля не раскачивается из стороны в сторону. На земле многое зависит от твоей свободной воли; на море же человек остается наедине с Господом и всецело подвластен воле Его. Хвала и благодарность Митре за то, что Он исполнил тайное желание одного из своих грешных чад, Гая Валерия Грациллония, и пусть ненадолго, но вернул ему пьянящее чувство свободы, разлитое в морском ветре.
Отчаянно жестикулируя, к нему подбежал капитан.
– Скорее, центурион! Парни там сцепились не на шутку. Как бы беды не вышло!
– В чем дело, капитан?
– У ваших морская болезнь, центурион. У многих. Ну, кого-то и вывернуло на палубу, сразу после уборки. Вахтенные заартачились и не хотят мыть заново. В общем, слово за слово…
– Хороша же у вас на флоте дисциплина! – Грациллоний круто развернулся и направился в сторону палубы.
– Парни и так недовольны, центурион, – оправдывался капитан на ходу. Он еле поспевал за Грациллонием. – В это время флот обычно стоит в гавани, а мы сидим по домам. Если бы не предписание командующего…
На открытом пространстве у мачты в два ряда стояли легионеры. Меньше половины – это Грациллоний определил еще издали. Остальных свалила морская болезнь. Моряков было больше. Они полукругом обступили солдат и размахивали кулаками, подзадоривая друг друга. Рулевой и вахтенные, которых долг удерживал на местах, выкрикивали угрозы издали. Солдаты не решались обнажить мечи без приказа, но кулаки были сжаты, глаза налились кровью. Достаточно лишь искры – и вспыхнет драка. На поясах у матросов висели длинные кривые ножи, и кое-кто уже нервно постукивал пальцами по рукояткам.