Чтение онлайн

– Я люблю вас.

Грегори уставился на Джиллиан. Он снова открыл было рот, чтобы заговорить, но, так и не сказав ни слова, закрыл его. Хотелось что-то ей ответить, однако мозг был абсолютно пуст, будто все его извилины в одно мгновение стер приступ невыносимого, немыслимого ранее наслаждения. Наконец Грегори начал смеяться. Высвободив руку из-под груди Джиллиан, он зажал ею рот.

– Извините, – проговорил он, сжимая рот, но все равно никак не мог совладать с собой.

Теперь с той же силой и интенсивностью, с какой всего несколько мгновений назад излились из него все его проблемы и треволнения, изливался смех. Грегори смеялся так громко, что даже кровать тряслась под ним.

Джиллиан протянула руку и отняла его ладонь ото рта. Грегори прикусил губу, чтобы прекратить смех, но его член все еще находился внутри Джиллиан, и от пароксизмов смеха он вновь напрягся.

Она наклонилась вперед и сжала его, отчего Грегори вновь испытал острейшее наслаждение и застонал. Джиллиан прижалась к нему щекой, волосы ее упали ему на глаза.

– Не бойся, дорогой, – прошептала она. – Смеяться – хорошо. Ведь это на самом деле смешно.

Она снова сжала его, а Грегори разразился новым приступом смеха, исходившего из самых глубин его физического естества, смеха, выворачивавшего наизнанку, смеха, от которого раскачивалась кровать, а член все глубже входил в Джиллиан. Женщина ритмично двигалась, опершись на руки и глядя на Грегори широко открытыми глазами.

– Я люблю тебя! – воскликнула она. – Правда люблю.

– Я знаю, – ответил Грегори. От смеха у него из глаз полились слезы.

Он снова кончил, на сей раз с громким криком, Джиллиан прекратила движение и легла на него. Он слышал, как бьется ее сердце, ее дыхание щекотало ему ухо. От ее пота Грегори сделалось холодно, и он потянулся за одеялом.

– Джиллиан…

– М-м-м… – был ответ, она уткнулась ртом ему в шею.

– Джиллиан, – произнес он снова, хихикая. – Мы можем накрыться? Я замерзаю.

Джиллиан приподнялась и серьезно взглянула ему в глаза.

– Перевернись.

– Можно я натяну одеяла, Джиллиан? Здесь чертовски холодно.

Она улыбнулась ему, неожиданно по-девчоночьи игриво.

– Вначале перевернись. Грегори снова начал смеяться.

– Я хочу сделать тебе кое-что приятное, – сказала она.

– Что-то еще более приятное? – Грегори почувствовал, как расслабляется каждый мускул в его теле, ему не хотелось двигаться. – Джиллиан, если ты сделаешь что-то еще более приятное, чем то, что уже сделала, ты меня убьешь.

– Я знаю, – ответила Джиллиан, смеясь. – Повернись.

Она поднялась над ним и практически силой повернула его на живот. Обеими руками Грегори ухватился за подушку, прижавшись к ней щекой. Теперь одним глазом он мог видеть окно. Облака разогнало, и он видел слабое мерцание звезд и отраженный огонек свечи. До самого последнего момента Грегори не знал, что именно этого простого, даже примитивного удовольствия вожделела его душа больше чего бы то ни было еще. Именно о таком удовольствии говорил он Мартину на следующий день после своего приезда. И какой от него может быть вред? Он доставил радость одинокой вдове фермера и сам получил давно взыскуемое. Глупый анахронизм сельского празднества казался ему теперь таким далеким и ненужным. Черт с ними, с полевыми исследованиями. Пусть они себе играют в дартс до умопомрачения и танцуют всю ночь на обдуваемой ветрами вершине холма или обнаженные и с ног до головы разрисованные водят хороводы вокруг древних мегалитов, пока он проведет здесь недельку-другую в объятиях Джиллиан, трахаясь до полного забвения всего и вся вокруг. Расставание с ней может оказаться в сложившихся обстоятельствах достаточно сложным, но если все это разыграть в стиле приятной грусти, томной меланхолии, своеобразной tristesse [1] антропологического варианта «Мадам Баттерфляй»…

Джиллиан села ему на поясницу и крепко сжала Грегори бедрами. Он чувствовал, как она наклоняется, и услышал, как грохочет столик у него за спиной.

– И что теперь? – спросил он с улыбкой.

– Тебе понравится, – ответила она. – Все будет просто чудесно.

– М-м-м… – пробормотал Грегори, сжимая подушку и поудобнее устраиваясь на скрипящем матраце.

– Не двигайся, – приказала Джиллиан, сильно надавив ему между лопаток, и Грегори почувствовал острый укол в задней части шей.

Жуткая боль пронзила его позвоночник, и Грегори содрогнулся с ног до головы, так, словно его ударило электрическим током. Грегори попытался сделать вдох и захлебнулся. Он взвыл от боли, попытался приподняться, но Джиллиан крепко держала его, продолжая совершать те же нестерпимо болезненные нажатия между лопаток Грегори. Боль уходила все глубже, сопровождаясь каким-то ослепительным светом, – и вдруг прекратилась, уступив место немыслимому наслаждению и медленно опускающейся темноте.

Грегори не мог произнести ни слова. Он попытался рукой ухватиться за Джиллиан, но только и смог, что чуть-чуть приподнять локоть, который тут же снова опустился. Джиллиан перевернула его на спину. Грегори знал, что его переворачивают, так как чувствовал смещение центра тяжести, однако прикосновений рук больше не ощущал. В этот миг на столике рядом с кроватью в теплом и уютном мерцании свечи он разглядел старомодный шприц.

Джиллиан склонилась над Грегори, в глазах ее стояли слезы. Они падали ему налицо, но он их не чувствовал. Он и ее-то уже почти не видел.

– Дорогой, дорогой Грегори, – говорила Джиллиан, исчезая в мутной пелене тумана. – Мой самый, самый любимый.

Грегори снова проснулся, и вновь ему в глаза светили звезды. Над ним разверзлась небесная бездна. Он никогда и жизни не видел таких ослепительно ярких звезд. Их свет, казалось, пронзал его; они напоминали яркие алмазные наконечники копий, нацеленных Грегори прямо в глаза. Он подумал, что, наверное, умирает и в данный момент находится в неком переходном состоянии между жизнью и смертью, однако звезды не двигались. А кроме того, Грегори и не верил в жизнь после смерти. Если он видит звезды – значит, пока еще жив.

Затем до него донесся шум ветра – как будто кто-то очень-очень медленно увеличивал звук, – а потом и человеческие голоса – где-то вдали, вне поля его зрения. Ему захотелось взглянуть в ту сторону, откуда доносились голоса, но Грегори почувствовал, что не в состоянии повернуть голову. Единственное, что он мог сделать, – это просто-напросто моргать. Он закрыл глаза, и небо сразу же предстало перед ним словно на негативе: яркие черные точки в бескрайнем океане белого.

Грегори снова открыл глаза.

К нему возвращалась способность концентрировать внимание. Теперь он уже мог разделить все слышимые им голоса на две отдельные группы. Одна была где-то поблизости – пара голосов, мужской и женский, явно занятые каким-то планированием; женщина что-то объясняла мужчине, а тот односложно отвечал ей. Грегори довольно отчетливо слышал слова, однако не мог уловить их значения. Тут звезды над ним закрыла тень. У тени были очертания человеческой головы.

– Послушай, Росс, – произнес женский голос. – Ты прошел мимо нужного места.