Детство Маврика

Эту книгу - "Детство Маврика" - я задумал, как мне кажется теперь, еще в студенческие годы, но до последних лет не решался написать ее. Меня останавливало главным образом то, что и без того много книг о детстве.

Но позднее, спустя годы, мои опасения рассеялись, потому что в жизни уральской детворы столько самобытного и своеобразного, что и при желании нельзя повторить ничье детство. Об этом говорил мне в своих письмах и знаменитый уральский сказочник Павел Петрович Бажов, говорили то же самое и мои родные. И я понял, что не написать об этом - значит спрятать от других самое дорогое, чем я располагаю.

Всякая книга, как и сама жизнь, таит много неожиданностей. Вечером вы намечаете одно, а утро изменяет все. Изменяет иногда до неузнаваемости. Так же случилось и с моей повестью. Я твердо знал, что буду рассказывать только о Маврике и его товарищах, но на страницах рукописи появились взрослые. Появились как-то сами собой. Я их не звал, не ждал, а они вторглись в повесть и не захотели уходить, как бы доказывая этим, что детства не бывает без взрослых, как не бывает маленьких деревцев без леса.

Мне пришлось уступить почтенным и солидным персонажам.

После того как новые герои освоились в моей еще далеко не дописанной книге, они потащили в нее своих соседей, родню, приятелей и даже тех, с кем они были в плохих отношениях. Так в повести появились малоприятные и совсем неприятные действующие лица. И началось невероятное. Повесть для детей уже в первом черновике стала превращаться в роман для взрослых, который теперь невозможно было назвать "Детство Маврика". Пришло новое заглавие - "Горбатый медведь", а почему именно оно, вам не трудно будет догадаться, прочитав эту книгу.

Так и начал свою жизнь мой роман "Горбатый медведь". А повесть "Детство Маврика" совсем было растворилась в романе для взрослых.

Однако же добрые и благожелательные люди рассудили по-своему. Они сказали, что "Горбатый медведь" может жить своей жизнью, а "Детство Маврика" - своей, не мешая друг другу. И я принялся выбирать из романа все необходимые строки, чтобы из них составилось "Детство Маврика". И это было не так трудно, потому что вычеркивать всегда легче, нежели писать.

Вот и вся история этой повести.

Некоторые спрашивают, не является ли "Детство Маврика" автобиографической книгой. На это я всегда отвечал: нет. Так же я отвечу, если и у вас закрадется подобное предположение.

Но все же на свете нет писателя, жизнь которого и жизнь окружающих не сказалась бы на его произведениях. Не избежал этого и я, наделив действующих лиц повести некоторыми чертами и характерами людей, которых я знал, любил или презирал.

Зачем скрывать: мне хотелось бы, чтобы мое детство было похоже на Мавриково. Но увы... Нельзя изменить прожитого, исправить минувшее. Да, этого нельзя сделать, но можно отдать другому мальчику все самое лучшее, что было в тебе и твоих товарищах. И заставить этого другого, порожденного тобой, мальчика жить на белых листах повести таким, каким ты не был, но хотел бы быть.

Мильвенский завод, где происходит действие этой повести, тоже не списан с какого-то определенного завода, а создан заново из многих ему подобных. Потому что мне хотелось соединить все характерное, типичное и через "сборную" или лучше сказать - собирательную Мильву показать обобщенный рабочий поселок Урала и населяющих его людей.

Теперь, кажется, все, что мне нужно было сказать у порога повести.

А в т о р

1969 г.

Рано начинаются зимние сумерки в затемненной сырой квартире с двумя маленькими окошками, которые выходят на тесный двор высокого дома. Скучно сидеть в полумраке восьмилетнему Маврику и смотреть на стрелки будильника. Еще целых два круга нужно пройти большой стрелке, и только тогда вернется мама, если ее, конечно, не задержат в магазине швейных машин Зингера, где она служит кассиршей. С мамой придет свет керосиновой лампы и тепло круглой печи, остывшей за день.

Маврик мог бы и сам растопить печь и зажечь лампу. Спички так и просятся: "Возьми нас... Не бойся. Чиркни!" "Нет, нет, - отвечает им Маврик.
– Я дал маме честное слово не прикасаться к вам. И пожалуйста, не поддразнивайте меня. Разве вы не знаете, что обмануть маму - это самое страшное из всех самых страшных преступлений. За это мало тюрьмы..."

Спички получают по заслугам. Маврик закрывает их блюдцем. Пусть сидят в темноте и не смеют попадаться на глаза. Один их вид наводит на всякие размышления. А Маврик был и останется порядочным человеком на всю жизнь.

Но и порядочному человеку, выучившему все уроки, невесело коротать время с мышами. Опять хлопнула мышеловка. И опять пришлось вздрогнуть. Маврик не трус, он просто немножко нервный. В прошлом году он испугался громкого пароходного свистка и стал после этого заикаться.

Нужно посмотреть, кто попался. И Маврик лезет под кровать. Попалась очень скромная, тихая мышка. Не бьется, не бегает, не старается улизнуть. Среди таких мышей и встречаются заколдованные феи, добрые волшебницы. А вдруг это не простая мышь? Стоит только ее пожалеть, и жалость снимет с нее злые чары. Пока этого еще не случилось, но может случиться. Выпущенная мышь превратится в красавицу и скажет:

"Спасибо, Маврик. Проси что захочешь, и я все сделаю для тебя".

И Маврик скажет ей:

"Пожалуйста, сделайте так, чтобы я сейчас же очутился в Мильвенском заводе, в дедушкином доме, где светло горят лампы и топятся печи, где не нужно смотреть на часы и сидеть одному в темной комнате".

"Только-то и всего, - скажет волшебница, - а я думала, ты попросишь лошадку пони, а то и две... Одну себе, а другую для Санчика. Вдвоем куда интереснее скакать по улицам Мильвенского завода..."