День Дурака
Шрифт:
– Ну вот чего ты тут маячишь?.. Чего маячишь?.. – визгливо крикнула ему самая ветхая из протестующих. – Криминалитет тебе в лицо смеётся, а ты маячишь!..
– Дурдом! – негромко, но отчётливо выговорила Олёна, поравнявшись с коллегой. – Ну что, господа телевизоры? Чья наводка была? Мирзоева, небось?
– Мирзоева?..
Страшна была Олёна, как смертный грех, и по нынешним временам это давало ей право держаться с высокомерием первой красавицы. Казалось, она и косметику-то употребляет не с тем, чтобы скрыть, а с тем, чтобы дерзко подчеркнуть все свои изъяны.
– Только не прикидывайся кабелем! – предупредила она. – Месяц назад Мирзоев в Думе на творческие союзы наехал. Никакой от них, дескать, прибыли – ущерб один. А господа писатели через прессу огрызнулись…
– Ты сама-то вчера передачу – видела?
– Видела…
– И?..
– Сработано чистенько, – вынуждена была признать Олёна. – Даже если Сильвестрыч в суд подаст, ловить ему нечего… – Покосилась на прилепленную к серебристо-серой доске бумаженцию. – Конец богадельне. Теперь им на волне народного гнева в аренде, верняк, откажут…
Чуть ли не со страхом Мстиша вгляделся в толпу. Восковые наплывы и бугорки, составлявшие его лицо, дрогнули, как бы начиная плавиться.
– Полагаешь, митинг проплаченный?
– Да ну «проплаченный»! Когда бы кто успел? Сами…
– Но ведь смех был за кадром! И объясниловка в конце! День дурака…
Пожала худыми, как вешалка, плечами.
– Да у этих каждый день такой! Один начал смотреть с середины, другой не досмотрел, третий – вовсе… думает: раз писатели, то, значит, крутизна – по-другому не достанешь… – Олёна вдруг осеклась и уставилась на Мстишу Оборышева. – Так ты что? – испуганно спросила она. – Нечаянно?.. Не по заказу?..
Два поколения. Два мира. Две судьбы. Циник-теоретик и циник-практик. Олёна Стременная зачарованно смотрела на безнадёжного перестарка с высоты своей блистательно уродливой молодости, не понимая, как можно было сделать пиаровский материал бескорыстно! Всё равно, что выйти на митинг и не взять за это ни цента…
– Извините… – прервал затянувшуюся паузу подошедший оператор. – Мстиш! Работать будем?
«А кто для себя и бесплатно дурак, тот очень немногого стоит…» – Горестно повторяя эти бессмертные строки Бёрнса в бессмертном переводе Маршака, Мстиша приблизился к толпе.
Лучше бы он этого не делал.
– Смотрите, Оборышев! – ахнул кто-то.
Мстишу окружили.
– Я вас сразу, сразу узнала! – трясла и теребила его коренастая хриплоголосая мегера в мохнатой вязаной шапке цвета утопленника. – Мы преклоняемся… Мы преклоняемся перед вашим гражданским мужеством!.. Если эти мерзавцы тронут вас ещё раз хоть пальцем… Мы вас в обиду не дадим! Слышите? Не дадим! До Президента дойдём!..
Внезапно Мстиша обнаружил, что уже стоит на крышке канализационного люка и что все на него смотрят.
– Послушайте, – сделав над собой усилие, заговорил он. – Это была юмористическая программа…
– Мы всё понимаем… Мы…
– Нет, не понимаете! – Впервые за многие годы Мстиша повысил голос. – До конца смотрели? Помните, что я сказал в конце?
– А то нет?..
– Да молодец! Продёрнул по первое число!..
– Чист, говорит, как слеза!.. Клейма, слышь, ставить негде, а всё чист!..
– Да! Чист!.. – Мстиша почти кричал. – Сторицын – такой же пенсионер, как и вы! Ему жить не на что! А вчера был просто розыгрыш в День дурака. Первоапрельская шутка…
Секунда-другая оторопелой тишины, а потом – кликушеский заполошный вопль:
– Сколько он тебе заплатил, иуда?!
2006