Delete
Шрифт:
– Ты обиделась. Интересно, а что бы ты сказала, если бы узнала, что и к тебе я испытываю почти то же самое, только прибавь к этому желание видеть тебя своей женой? Ты же видела, что со мной было, когда ты разделась и я увидел тебя?
– Но та девушка была значительно моложе…
– Дело не в этом. Я рассказал тебе это не для того, чтобы подразнить тебя или причинить боль. Речь идет о моей дочери Кате. Она знала об этом. Знала и откровенно издевалась надо мной, представляешь? Подшучивала, называла меня старым козликом… Вот такая у меня зубастая девчонка… Но я сам виноват – воспитал ее в духе демократии, многое ей позволял, мы с ней – как друзья…
– Тебе было стыдно, когда она поняла, что тебе нравится ее подруга?
– Стыдно. Каюсь. Но ты пойми и меня. Я живу один. Не помню даже, когда у меня последний раз была женщина…
– Всего несколько часов тому назад… – Она густо покраснела.
– Ласточка ты моя… – Он обнял ее и поцеловал. – Ты не сердишься на меня?
– Нет, конечно.
Но все равно было неприятно. Она представляла себе изящную блондинку, похожую на Мэрилин Монро, перед которой млеет Леня… А рядом стоит его дочь (в ее представлении это была та самая девочка с портрета) и строит папе козью морду.
– Теперь ты понимаешь, почему я не мог рассказать Марку о Леле.
– А тебе есть что рассказать?
– Думаю, он прав… Она была… легкомысленной девочкой. И такое знакомство могло дурно повлиять на Катю… А теперь еще и неизвестный молодой человек…
– Ты так и не знаешь, с кем Катя встречается? У тебя даже на примете нет никого? Где она сейчас может быть? Может, позвонить тому мальчику-пианисту?
– Стоп… Я все ломал себе голову над тем, что сказал мне Игорь… Помнишь, когда я позвонил ему от Риты и он мне ответил, что он был в Крыму один, Катя отказалась с ним поехать, она с парнем… которого я видел или знаю… Но я знаю только одного парня из Катиного окружения… Алика Бона.
– Ты хочешь сказать, что она может быть с Аликом? С тем самым мальчиком, который умирал от любви к Леле?
Арина была сбита с толку. Только что она предполагала, что именно Алик имеет отношение к убийству братьев Нежных и Лели, а тут вдруг такое неожиданное предположение!
– Но это невозможно… – робко заметила Арина. – Понимаешь, Леня, если бы, предположим, Алик убил твоих друзей и девушку, то он бы сразу поступил так, чтобы убедить всех в том, что он Лелю не любил, другими словами, отвел бы от себя такой мощный мотив, как ревность… Тем более, если бы рядом с ним была твоя Катя. Но он же, по словам своей матери и матери Ольги Померанцевой, любил именно ее, Лелю.
– Значит, существует еще какой-то мальчик, которого, быть может, я когда-нибудь и видел, да забыл, – вздохнул Леонид. – Арина! Что-то так тревожно на душе… Я понимаю, конечно, у Кати может быть своя личная жизнь, но зачем же прятаться?
– Может, я поеду домой?
Арина вдруг почувствовала себя некомфортно. Впервые за все недолгое время их знакомства Леонид переживал за дочь и думал сейчас только о ней.
– Я понимаю тебя, Ариночка… Кому нужны чужие проблемы…
И ей стало стыдно. Ужасно стыдно. Он прав, она не должна была сейчас говорить это. Но, с другой стороны, он мог захотеть сейчас побыть один. Как же они мало друг друга знают, чтобы предугадывать мысли и чувства. Она сказала, что думала.
– Да, сегодня тяжелый день, но одновременно и радостный… Жаль, что на меня именно сейчас навалилось столько проблем… Поверь, мне меньше всего сейчас хочется оставаться одному. И, если ты не против, мы просто ляжем спать. Утро вечера мудренее…
Сейчас, когда она не испытывала к Леониду никаких сексуальных чувств, когда воспринимала его просто как человека, ей было сложно себе представить, что она проведет с ним целую ночь в одной постели. Она ведь всегда спала одна! Но надо же когда-нибудь и начинать жить другой жизнью, жизнью женщины…
Леонид постелил постель, дал Арине полотенце, показал, где в ванной комнате находится шампунь, и все это он делал естественно, легко. И все равно она почему-то разволновалась…
Стоя под душем, она обдумывала свое новое положение, как вдруг услышала голоса. Говорили мужчины. Стоять, закутавшись в полотенце, и дожидаться, пока они перестанут беседовать, она не стала. Почему она должна от кого-то прятаться? И она вышла. Увидела в прихожей человека. Он, не обращая на нее никакого внимания, продолжал говорить:
– … а я ничего такого и не сказал! Это ты пытаешься меня воспитывать… Что ты вообще знаешь о наших с Татьяной отношениях? Думаешь, я не знаю, что и она тоже ведет двойную жизнь? И вообще, моралист хренов, я заехал к тебе просто, чтобы занять денег, а ты мне тут целую лекцию о морали читаешь. Ты сильно изменился, Леня, я это сразу понял, когда увидел тебя в гостинице… Ты попытался сделать вид, что мы незнакомы. А что ты сам-то делал в гостинице? А?!
И тут он повернул голову и вперил в Арину тяжелый взгляд пьяного и разъяренного мужчины.
– Здрасте! – Он раскланялся перед ней, изображая клоуна. – Ты-то можешь приводить сюда кого угодно… А у меня дома – жена… А денег для того, чтобы держать еще одну квартиру, у меня нет. Вот так-то вот, Ленечка… познакомь меня с девушкой…
– Гера, тебе лучше уйти… – с трудом сдерживаясь, произнес побледневший Леонид.
Арина, пожав плечами и понимая, что ей лучше всего самой уйти, чтобы не провоцировать пьяного гостя на пошлости, скрылась в спальне, но и оттуда успела услышать:
– А у тебя хороший вкус, Масленников… Она – просто красотка…
– Гера, прошу тебя, уйди… Денег я тебе уже дал, что тебе еще нужно?
– Еще пятьсот рублей, и я испарюсь… неужели тебе, такому богатенькому Буратино, жалко для друга юности каких-то несчастных, вшивых пятьсот рублей?
– На, и уходи…
– Но только пообещай мне, что в следующий раз, когда мы с тобой встретимся… не в гостинице, а где-нибудь в другом месте, ты подойдешь и пожмешь мне руку? А?
– Я не делал вид, что не заметил тебя, я действительно не заметил… Я был занят…