Декабристы
Шрифт:
Декабристы гордо встретили свой приговор.
– И в Сибири есть солнце, - сказал декабрист Сухинов.
12 июля, впервые за все эти месяцы, заключённых собрали вместе. Была устроена церемония лишения осуждённых чинов и званий. Называлось это гражданской казнью. С осуждённых должны были сорвать эполеты и ордена, бросить в огонь. Над головой у каждого переломить шпагу.
Николай I находился в это время далеко за городом, в Царском Селе. Он приказал, чтобы через каждые 15 минут к нему являлся фельдъегерь, сообщал о том, как идёт церемония.
Приехал первый фельдъегерь.
– Построены, ваше величество. Генерал-адъютант Чернышёв приказал распалить костры.
– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?
– Да что-то не очень видно, ваше величество.
Прибыл второй фельдъегерь.
– Костры разложены, ваше величество.
– Так.
– Генерал-адъютант Чернышёв дал приказ срывать эполеты и ордена.
– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?
– Да что-то не очень видно, ваше величество.
Третий курьер явился.
– Срывают эполеты и ордена, ваше величество. Бросают в огонь.
– Так.
– Генерал-адъютант Чернышёв отдал приказ ломать шпаги над головами.
– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?
– Да что-то не очень видно.
Четвёртый курьер примчался:
– Шпаги ломают, ваше величество.
– Так.
– Генерал-адъютант Чернышёв отдал приказ в каторжные халаты одеть виновных.
– Так. Ну, а как же сами злодеи? Видно ль на лицах у них раскаяние?
– Осмелюсь доложить, государь, смеются, кажись, злодеи.
Царь побагровел, в гневе посыльным бросил:
– В цепи презренных, в цепи. Разойдись!
– закричал посыльным. Схватился рукой за сердце.
– Дурново! Дурново!
Мчит Дурново, тащит капли ему от сердца.
РАСПЛАКАЛСЯ
Гордо встретили декабристы приговор суда. А вот морской офицер лейтенант Бодиско расплакался.
– Морской офицер лейтенант Бодиско расплакался, - доложил генерал-адъютант Чернышёв царю.
Николай I улыбнулся, остался доволен.
– Вижу, среди негодяев хоть и один, да человек благородный есть. Если бы знал - помиловал. Что же он говорил?
Что говорил Бодиско, генерал-адъютант Чернышёв не знал.
– Разузнать. Доложить!
– приказал Николай I.
Стал хвастать царь своим приближённым, что морской офицер лейтенант Бодиско расплакался.
Похвастал брату.
Похвастал жене.
Адъютантам своим похвастал.
– Расплакался! Расплакался! Расплакался!
– повторял государь. Даже повеселел. Даже по-мальчишечьи насвистывать что-то начал.
– Расплакался! Расплакался! А сегодня я вам передам, что при этом сказал Бодиско.
Разнесли адъютанты налево, направо слова государя о том, что морской офицер расплакался.
– "Среди негодяев человек благородный есть. Если бы знал, помиловал" - вот что сказал государь.
В богатых домах Петербурга о слезах лейтенанта Бодиско только теперь и речь.
– Морской офицер расплакался!
– Морской офицер расплакался!
Правда, надо сказать, что активного участия в восстании Бодиско не принимал. И по решению суда наказание было вынесено ему, по сравнению с другими, совсем не суровое, а даже, скорее, мягкое. Как других, не отправляли его на вечную каторгу. Лишался Бодиско чинов и дворянства, ссылался в Сибирь на поселение.
Вечером генерал Чернышёв снова докладывал царю:
– Дознались, ваше величество.
– Ну-ну. Что говорил Бодиско? Какими словами каялся?
– Ваше величество, он того...
– Что "того"?
– насупился царь.
– Плакал этот злодей не потому, что в тяжких грехах раскаялся. Счёл, разбойник, ваше величество, за личное унижение столь мягкий ему приговор. "Стыдно смотреть мне в глаза товарищам" - вот что сказал Бодиско.
ПЯТЕРО
Петербург. Лето. Июльский рассвет. Неохотно плывут облака. Нева ещё сонно дремлет. Шпиль Петропавловской крепости шпагой вонзился в небо.
Осуждённых ведут на казнь. Вот они, пятеро: Кондратий Рылеев, Павел Пестель, Сергей Муравьёв-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин, Пётр Каховский.
Идут они в белых льняных рубахах. Прощально звенят кандалы.
Кронверк Петропавловской крепости. Слева стоят солдаты. Справа стоят солдаты. Помост. Два столба. Перекладина. В красной рубахе палач. Пять верёвок, как змеи, петлёй свисают.
Идут декабристы. Двадцать шагов до смерти... десять... последних пять.
Генерал-адъютант Чернышёв, он старший и тут - при казни, сидит верхом на коне, смотрит на обречённых. В руках у генерала лорнет. То поднесёт он его к глазам, то на секунду опять опустит.
Ждёт генерал-адъютант Чернышёв, не дрогнет ли кто-нибудь из осуждённых. Не раздастся ли стон, не сорвётся ли крик.
Четыре шага до смерти. Идут декабристы. Открытый, бесстрашный взгляд. Три шага. Два. Последний предсмертный шаг.
– Начинай!
– закричал Чернышёв.
Накинул палач на осуждённых петли. Затянул. Перепроверил. Из-под ног ловким ударом выбил скамейки.
Натянулись верёвки-змеи, превратились в тугие струны.
Снова поднёс к глазам генерал-адъютант Чернышёв лорнет.
И вдруг. Оборвался Рылеев.
И вдруг. Оборвался Сергей Муравьёв-Апостол.
И вдруг. Оборвался Каховский.
Солдаты, присутствовавшие при казни, замерли. Кто-то быстро перекрестился, зашептал:
– Помиловал господь, помиловал.
В старину существовал обычай, по которому человека, который срывался с виселицы, второй раз не казнили - миловали.
Растерялся и сам палач. Повернулся он к Чернышёву.
Махнул генерал рукой. Не понял палач, замешкался.
– Вешай!
– закричал Чернышёв.