Чтение онлайн

Уже потом, ожидая своей очереди, Полина Степановна узнала от людей, что машин на этой улочке нет не потому что она узкая и кривая — просто соседи знахарки потребовали, чтобы посторонние машины на их улочку не заезжали. Нарушителям прокалывали шины.

Соседей можно понять, потому что когда старушка подошла к нужному дому, то оказалось, что возле этого двора стоит толпа людей — будто на свадьбу сюда собрались. Или на похороны. Поскольку вид у всех был весьма не радостный. Кого только здесь не было — молодые и пожилые, в норковых шубах и едва одетые, некоторые даже с костылями или в повязках, а кое-кто с детьми. Им в первую очередь уступали места на стареньких стульях и тёмных лавках.

«Сколько здесь народу! Прямо — беженцы, — удивилась Полина Степановна. — Видать, не только меня нечистая сила донимает! — вздохнула она. И от этой мысли ей стало даже легче. — А, коль они сюда идут, значит шептунка от нечисти помогает», — решила она.

И от этой мысли ей стало ещё легче.

Заняв очередь, Полина Степановна осмотрелась.

Территория двора делилась на две зоны. Можно сказать — частную и общественную. Разделял их невысокий разноцветный штакетник. В первой зоне стоял добротный кирпичный дом с пышно разросшимися соснами, можжевельником и самшитом. А приём вёлся в другой части двора — в небольшой летней кухоньке. Здесь же находилась колонка, из которой все приходящие зачем-то деловито набирали в банки воду. На её вопрос — зачем? — люди, бывшие здесь не в первый раз, пояснили, что на эту воду Бондарчиха — так они назвали шептунку — делает наговор. И эту воду потом надо принимать — для исцеления и изгнания порчи. А также натираться ею и кропить в помещении.

«Что же мне Людмила-то про банку ничего не сказала? — с досадой подумала Полина Степановна? — Хотя, чему тут удивляться? — вздохнула она. — Обе мы сегодня были не в себе. Я монстра испугалась, а Людмила — полиции. Что же мне делать-то? Домой возвращаться?»

Но по подсказе бывалых людей — чтобы не терять время, Полина Степановна сходила в ближайший магазин и, купи банку сока, вылила её содержимое на обочину. А воду набрала из колонки во дворе.

Всё, она готова к борьбе с нечистью.

За это время её очередь заметно продвинулась. Да и сама Полина Степановна уже немного пришла в себя.

Теперь Полина Степановна уже сожалела, что никогда не верила рассказам внучки — то о старухе, то о кошке. Досталось ей, бедной. Теперь вот и к ней это жуткое привидение заявилось — едва не задавило. Да, есть что-то такое, чему у современной науки нет объяснения. А есть лишь вот такие шептунки, которые могут с ней справиться. Иначе б люди к ним не шли. Так что она на верном пути. Хотя, если разобраться, эта шептунка и сама ведьма, то есть — нечисть. Коль заговорами помогает. Но помогает же!

Очередь продвигалась на удивление быстро. Люди, один за одним, заходили в небольшое беленькое строение и минут через пять — десять скоренько выходили. Так очередь дошла и до Полины Степановны.

С замирающим сердцем она, прижимая к груди банку, вошла в чистенькое помещение: побеленные стены, коротенькие белые занавески-задергашки на оконцах, вдоль стен лавки — совсем как были в её доме. А возле большого иконостаса в углу стол, за которым сидит грузная старуха в белом платке.

— Проходь! — глядя исподлобья, сказала она. — Сказывай, шо надо.

Один её глаз был закрыт мутной катарактой, второй, из сетки морщин, смотрел сурово, а выражение лица можно было обозначить, как нелюбезное.

Полина Степановна торопливо села на стул по другую сторону стола и, поставив перед шептункой банку, открыла рот…

Сказать она ничего не успела.

— Нэ буду я тоби помогать! — заявила старуха, отодвигая банку и ещё более неприветливо глядя на неё.

— Почему? — растерялась Полина Степановна. — Я хорошо заплачу! — пообещала она, лихорадочно соображая — сколько же у неё с собой денег.

В очереди говорили, что приём стоит пятьсот рублей. Их она и приготовила.

— Нэ надо мэни твоих грошей! — отрубила Бондарчиха. — У тэбэ в дому своя ведьма е! Вот нехай вона в ём порядки и наводить. А я в цэ дило лизть не буду! И с Явдохой связываться не хочу! Цэ ваши дела! Хто там следущий! — зычно крикнула она.

И вот в дверь уже суётся какая-то молодая пара с девочкой лет пяти на руках, а Полина Степановна, сама не зная как, оказалась за воротами, держа в руках банку.

«Ну, почему она меня не приняла? — испуганно думала Полина Степановна, с завистью наблюдая за людьми, которые с довольными лицами покидали шептункин двор, неся банки с целебной водой. — Чем я хуже их? И кто такая Явдоха? У нас что, в доме ведьма живёт? Как это?» — совсем запуталась она.

Но Полина Степановна так и не ушла домой.

До самого вечера простояла она возле двора Бондарчихи.

А куда ей идти? К монстру в капюшоне? Ни за что! Как там спать? Выходит, ей теперь и жить негде? Разве что в общежитие к внучке податься? Вахтёром к ним попроситься.

Когда вся очередь к шептунке вся закончилась и на небе Луна показалась, Полина Степановна встала возле самой двери летней кухоньки. И стала дожидаться, когда та выйдет. Мол — спасите, пропадаем!

— Эй! Знаю, шо ты там стоишь! — раздался из кухоньки недовольный зычный голос. — Заходь ужо!

Полина Степановна прямо-таки влетела в кухоньку, встав с банкой посреди комнатушки.

— Помогите мне! Пожалуйста! — воскликнула она, трясясь от волнения. — Внучка с дому сбежала! Жить в нём невозможно! Нечис… Всякие ужасы одолевают!

— Внучку шукають? — буркнула та.

— Да, шука… ищут. А вы откуда…

— Воны за нэю давненько гоняются, — задумчиво проговорила Бондарчиха. — И не дай божечка, доберутся, — покачала она головой. — Шо ж маты-то её… — Она махнула рукой. — Ладно, пидскажу тоби одну ведунью. Можэ, вона визьмется. Тики надоть в другый город ехать. Поидэшь?

— Да! Да! Поеду! Говорите! Пожалуйста! — вскричала Полина Степановна. — Я хоть в Москву! Куда скажете! Спасибо!

— В Москву — цэ бэз мэнэ! — усмехнулась Бондарчиха.

И эта усмешка удивительно её украсила. Морщины шептунки странным образом разгладились, глаза засияли, кожа побелела.

«Так она ж красивая! — удивилась Полина Степановна. — И молодая! Да и катаракты-то у неё нет!»

— На! Пиши, бо забудэшь! — буркнула та и подвинула к краю стола лист бумаги и карандаш. — И в хату к соби иды, не боись! Нэ тронут тэбэ бильше! Не ты им нужна.