Дань
Шрифт:
А вот перемены в Раене ее не радовали. Возможно, нечто такое в нем было и до отъезда княжны, но, находясь всегда рядом с братом, она просто этого не замечала. Зло, словно птица-падальщица, притаилось внутри, ожидая, когда жертва оступится и падет, чтобы пировать на ее останках. Раен улыбался, но не смотрел ей в глаза. Княжна чувствовала ложь в каждом его жесте, в каждом слове, в каждом движении.
Или это только казалось ей? Казалось, потому что она больше не желала жить здесь, среди привычных с детства северных лесов, душа тянула в просторные степи.
Эйлин запуталась, ей срочно требовался совет кого-то опытного и мудрого. Бабушка Акиша – вот кто мог бы дать наставления, утешить, подбодрить и успокоить словом и советом мудрым.
– Рад твоему возвращению, дорогая сестрица, и приветствую в Калише всех сопровождающих тебя лиц, - произнес Раен.
Брат обнял ее, и, несмотря на то, что родное тепло всегда было нужным и ценным для княжны, она спешно отстранилась.
– Здравствуй, - тихо ответила она, а потом с улыбкой отвернулась к Равилин и Стейше.
Пока женщины разговаривали, мужчины обменялись парой традиционных фраз.
– Вдовий дом пока не готов, и я распорядился подготовить твою прежнюю светлицу, Эйлин. Отдохни с дороги, пока я займу гостей, а потом спускайся к ужину, сестра. Сура уже ждет тебя.
Брат снова смотрел куда угодно, но только не в глаза Эйлин, и это уже не могло быть совпадением. Что-то он явно скрывал и вовсе не радовался ее возвращению.
– Мне бы хотелось перед ужином повидаться с Акишей.
Княжна высказала пожелание, но князь лишь снисходительно улыбнулся.
– У тебя еще будет на это время, родная, - ответил он. – К примеру, завтра, на зорьке. Старая ведьма будет рада тебя видеть.
И почему его улыбка показалась княжне оскалом? Однако, может быть, Раен прав, и утро вечера мудреней? Ничто не помешает ей по росе пробежаться до бабушки. Ей Эйлин намерена рассказать обо всем, что с ней приключилось, и на этот раз выслушает все советы старой женщины.
– Етугай, мой брат позаботится об удобствах для саинарских воинов. Калиша достойно встретит своих защитников, - сказала она ханскому нукеру, а вот взглядами они обменялись тревожными.
Джинхар тоже что-то чувствовал.
***
– Ох, Княжна моя! – всплеснула руками Сура. – Вы будто и не в полоне побывали, еще прекраснее стали!
Горничная без устали болтала, успевая одновременно и сундуки принимать, и расточать комплименты хозяйке, и нахваливать ханские дары.
– А уж украшения – не нашим чета, не пожалел Хан для вас добра. С таким приданым вас любой возьмет, а вы вдовий терем у князя требуете.
Эйлин смотрела на двор через маленькое оконце и не узнавала родных мест. Постройки словно потемнели, а люди, едва перестав улыбаться после ее встречи, ходили хмурые с головами опущенными.
– Прикажете истопить баньку? – не унималась Сура. Только служанке тяготы жизни языка не прищемили, но тут уж ничего не попишешь.
– Пусть принесут лохань сюда, да воды вдоволь. Мыла пусть подадут ромашкового с медом, а полотно – что маменькой вышито, - распорядилась Эйлин, и хоть на какое-то время в горнице стало тихо.
Купание немного успокоило княжну, а аромат трав и меда взбодрил. Не может жизнь измениться так быстро, просто тоска по любимому делает краски мира мрачнее, чем они есть на самом деле. Нужно привыкать, что теперь будет только так и никак иначе.
– Ах, до чего же хороши ваши новые платья, - восхищенно вскрикивала Сура. – Особенно вот это, голубое, расшитое жемчугом. Да какой крупный, да какой ладный! Может, его наденете? Ах, нет, его лучше на свадьбу, с князем Кирагом! Вот это мужчина! Впрочем, саинарец, который вас сопровождает, тоже хорош. А говорят, что он друг самого Хана, правда али лгут люди? А сам Хан, он каков? Глаз, наверное, не отвесть…
– Помолчи! – прикрикнула на служанку Эйлин.
Такой язык укоротить всем на благо. Воспоминания о Туроском князе были княжне неприятны.
– Если я молчать стану, так как же вы узнаете, о чем я думаю? – ничуть не обиделась горничная.
– Тогда расскажи, как вы жили здесь без меня, - попросила княжна. – Как поживает Бабушка Акиша? Как ее здоровье?
– Так я ее почитай с вашего отъезда и не видывала, - тут же откликнулась девушка. – Князь как подати поднял, так нас работой и загрузил.
– Подати поднял? – нахмурилась Эйлин.
– Так дань Хану платить надобно, а откуда сокровищ взять? Неужто мы без понятия? Люди за вас, княжна, готовы денно и нощно пахать. Как только брат вас проводил, вернулся и тут же поднял. Ратников половину прогнал, дескать, нечего княжий харч лопать. А потом людишки пропадать стали…
– Пропадать? – осторожно переспросила Эйлин. – На деревни и села Калиши нападали отороги?
– Отец-Заступник суров, да справедлив, - мотнула головой Сура. – Чудища не нападали, а вот людишки пропадать стали: то охотники не вернутся, то девки по грибы пойдут и сгинут, то бабы на ручьях белье стирают и исчезнут.
– И что брат? – прищурилась княжна.
– Ищут, говорит, - пожала плечами горничная. – Да токма один он по лесам скачет, никого с собой не берет. Даже Гавра Тишайшего, вашего батюшки еще справника, с собой не берет. Тут народ уж шептаться стал, да вы приехали. Авось жизнь и наладится. Так какое платье надеть изволите?
– Подай серый кафтан, да сапоги сафьяновые, - приказала Эйлин, расчесывая волосы.
– Ой, а сапожки-то вам в терему зачем? – тут же последовал вопрос.
Княжна вздохнула и не ответила. И как она раньше терпела эту девчонку? И как же ей не хватало верной, мудрой не по годам Сувды.
Впрочем, подавая госпоже наряд, Сура уже болтала о другом, о сапогах не вспоминая.
Вниз Эйлин спустилась поздно. Уже все собрались в горнице. Брат расстарался и накрыл богатые столы, словно в последний путь провожал и ее, и гостей. Никогда Калиша не была столь расточительной, а для хлебосолия хватило бы и половины выставленного.