Чтение онлайн

— А сейчас я хотела бы услышать ваше мнение, Август, — добавила к предыдущей реплике, сделав глоток кофе. — О каких суммах может идти речь?

— Не берусь сказать определенно…

— Полноте, Август! — возмутилась женщина. — Ну, что вы, как девушка мнетесь! Или дать, или нет. Что за сложности?

Иногда Августу казалось, что мир, из которого пришла Теа, невероятно циничен и груб. Женщина не демонстрировала свободу нравов. Напротив, любая другая, прожив с Августом три недели под одной крышей, если бы и не легла уже с ним в постель, то наверняка была бы на полпути к ней. Теа в этом смысле демонстрировала невероятную сдержанность — и это после всего, что она узнала «о жизни» от Маргариты Браганца, — однако в своей речи она допускала порой настолько откровенные или даже непристойные выражения, что Августа оторопь брала. Вот и сейчас. Ну, какая женщина решилась бы описать его нерешительность в подобных выражениях?

«Дать или не дать! — повторил он мысленно. — По сути верно, но… как такое возможно?!»

— Теа, — сказал он осторожно, — вам следует следить за своим языком. То, что вы только что сказали, совершенно неприемлемо в устах женщины. Тем более, когда она говорит с мужчиной.

— А что я сказала? — нахмурилась Теа.

— Дать или нет, — процитировал Август, чувствуя, что краснеет.

— Ах это! — усмехнулась женщина и покачала головой, как бы удивляясь, что Август заговорил о таких пустяках. — Ладно, Август, уговорили. Буду аккуратнее. Но вы не ответили на мой вопрос.

— Я думаю, речь идет, как минимум, о миллионе золотых флоринов.

— То есть, мы богаты?

— Да, Теа, вы богаты, — согласился Август.

— Почему вы все время подчеркиваете, что это мои деньги, мои драгоценности, мой замок?

— Потому что они ваши, — твердо ответил Август.

— Но вы создали это тело…

— И выдернул вас из вашего мира, — пожал он плечами.

— Не нарочно, — женщина смотрела ему прямо в глаза.

— Случайно, — кивнул он. — Но тем не менее…

— Вы потратили на меня много денег.

— Не так и много! — возразил Август.

— Но у вас их нет! Вы сами сказали, что остались без состояния! — напирала Теа.

— Не вижу связи! — ответил ей Август.

— А я вижу! — настаивала женщина. — И хочу, чтобы вы перестали стесняться! В противном случае, нам придется расстаться!

— Угрожаете?

— Шантажирую, — улыбнулась Теа. — Итак?

— Хорошо, — обдумав ее слова, согласился Август. — Я возьму сумму, необходимую, чтобы расплатиться по долговым обязательствам. Это порядка пятнадцати тысяч флоринов на данный момент. Буду брать деньги на все прочие расходы, связанные с вашим возвращением. Но и только. И не настаивайте! — остановил он Теа, готовую начать возражать. — Если уж так припрет, я возьму у вас в долг. Но только в долг!

— Звучит куда разумнее, чем раньше, — улыбнулась Теа, по всей видимости, чрезвычайно довольная своим успехом.

«Ну, что ж! Она предложила, и это очень благородно с ее стороны, а я не взял, что тоже симпатично!»

Следовало, однако, признать, что все это было просто невероятно, учитывая, что оба они темные колдуны, а у темных, как у темных: ничего в простоте душевной и никак не случайно.

— Теа д’Агарис графиня Консуэнская — объявил мажордом, — Август Агд де Сан-Северо кавалер де ла Аури.

К сожалению, находясь перед дверью, Август не мог видеть выражения лиц тех, кто находился в Большом Тронном зале, а жаль. Любопытное, должно быть, зрелище. Однако ничего еще не потеряно.

«Вечер только начинается, — сказал он себе, — посмотрим, чем он закончится!»

В данный момент гости короля недоумевают, какой демон принес сюда обесчещенного и лишенного имени Августа. Им интересно, где он нашел графиню, имя которой никому ничего не говорит. Они удивлены, что он не постеснялся прийти на Большой Летний бал. Возмущены его бесцеремонностью, отсутствием такта и чувства собственного достоинства.

«Ну-ну, господа! То ли еще будет!» — почти весело подумал он, и с этой мыслью шагнул в зал. Разумеется, не в одиночестве. Теа шла рядом, держала его под руку, и выглядела так, что хотелось все бросить и просто стоять, и смотреть. А, может быть, не только стоять и не только смотреть. Однако, сейчас смотреть должны были другие. Прежде всего, на нее, а затем, возможно, и на него.

Они вошли. Двигались неторопливо. Демонстрировали хорошее воспитание и чувство собственного достоинства вкупе с известной мерой кастовой заносчивости. Это должно было впечатлять, но не могло отменить предшествующих событий. Поэтому люди благоразумно уходили с дороги, аккуратно и, вроде бы, по вполне естественным причинам, сдвигаясь в стороны. Смотрели, но деликатно. Из-под ресниц или скосив взгляд, но ни разу прямо в глаза. Обменивались впечатлениями. Вполголоса. Едва ли не шепотом, так что слов не разберешь, но с появлением Августа и его спутницы, гул множества голосов, заполнявший весь немалый объем тронного зала, явно изменил тональность. И Август был практически уверен, что говорят о них с Теа. Они — «гвоздь программы», используя одно из выражений Теа, что бы это ни значило на самом деле.

Так, не соприкасаясь с прочими гостями, Август и Теа пересекли тронный зал наискосок и, пройдя через открытые по случаю праздника двустворчатые двери, оказались в, так называемой, Южной галерее. Людей здесь было немного — только те немногие «чудаки», кто готов променять соблазны Большого Летнего Бала на возможность любоваться шедеврами живописи. На стенах Южной галереи и в нескольких смежных залах была выставлена большая часть королевского собрания живописи.

— А вот и вы, графиня! — сказал Август, подведя женщину к ее ростовому портрету. — Обратите внимание, Теа, на вас здесь тот же самый изумрудный гарнитур, что и сейчас. Второго такого, я, признаться, никогда не встречал. Изумительная работа, безупречные камни.

На полотне работы Клода Лефевра графиня Консуэнская выглядела старше нынешней Теа — на момент написания портрета ей было уже за тридцать, — но была такой же ослепительно красивой. Она была одета в темно-зеленое шелковое платье, а среди ее драгоценностей выделялся гарнитур, созданный знаменитым ювелиром того времени Балленом: — колье, диадема, серьги и перстень. Стоил этот гарнитур целое состояние, и не случайно. На его изготовление пошло тринадцать крупных изумрудов, темных, но при этом прозрачных, и, разумеется, великолепной огранки. А количество мелких изумрудов и бриллиантов ограничивалось одной лишь выносливостью Теа д’Агарис. Ведь все эти камни и обрамлявшее их золото ей приходилось носить на себе.

— Мне больше нравится тот, что висит у вас в кабинете, — мягко улыбнулась женщина. — Там я моложе и не так холодна. Разве я холодна, мой друг?

— Даже не знаю, мой друг, что вам ответить, — возвратил улыбку Август, — не нарушая правил приличия.

— А вы бы хотели?

«Хотел чего? Нарушить приличия? — опешил Август. — Она смеется надо мной или все-таки флиртует?»

Между тем, в изумрудно-зеленых глазах Теа, полыхнуло так, что у Августа перехватило дыхание. В этой женщине было слишком много магии и скрытой страсти, слишком много желания и влечения, но при этом никак невозможно было решить, на кого или на что направлен ее интерес. Возможно, на него, а, может быть, и нет.