Чтение онлайн

Выхватив из груды багажа какую-то корзину, один из грузчиков бросился было догонять вагон, но, не догнав, остановился у конца перрона и, не зная, что делать, растерянно проговорил:

— А я вам толковал, что не успеем? Так оно вот, значит, и получилось. Железка, она и есть железка. Свистнула, брякнула, и нет ее.

— Видели, что мерзавцы делают! — втискиваясь в вагон, захрипел Якушев, показывая хлыстом через плечо. — Погрузиться даже не дали. Сесть, как следует, не успел, и поехали. Почти весь багаж на станции остался. Ну, что это такое, я вас спрашиваю?

— Таков порядок, Илья Ильич. Он не виноват-с, — кланяясь и как бы извиняясь за начальника станции, ответил вышедший из купе Хальников. — График-с. Пришло время, значит, нужно отправлять, иначе с работы долой.

Якушев остановился, зло посмотрел на Хальникова, затем на Калашникова, вытянул губы трубкой и, надувшись, фыркнул.

— Вот как, понимаете, — он бросал уничтожающие взгляды то в сторону Хальникова, то в сторону Калашникова. — Порядок, значит, график дурацкий! А туалет, и покушать человеку в дороге, это что же, ненужное дело, что ли? Развели эту мерзость и сами, понимаете, мучимся. То ли дело — лошади. Куда хочу, понимаете, туда и еду. Как хочу, так и двигаюсь, что хочу, то и везу. Без этих дурацких свистков и графиков, понимаете.

— Нельзя, Илья Ильич, — с трудом пробираясь вдоль коридора, заваленного корзинами, говорил Хальников. — За границей теперь на лошадях совсем мало ездят. Техника… Быстрота…

— И чего только люди не выдумают, понимаете, чтобы себе хуже сделать, — продолжал возмущаться Якушев. — Техника? А кушать нечего, все на станции осталось, это что же, по-вашему, пустяки? Разве на лошадях так было бы? Все бы взяли. Все уложили и потом тихонько, помаленечку поехали бы. А заграницей вы глаза мне не тычьте. Я ее давно знаю и учиться к ним не поеду. Да и никто из порядочных людей не поедет. Это ихнее дело к нам ездить. Вот как, понимаете…

Издав опять какой-то неопределенный звук, Якушев вошел в купе, и на некоторое время в вагоне воцарилось молчание.

Только слуга, стараясь освободить заваленный проход, разбирал багаж и что-то ворчал себе под нос.

Усталый Калашников растянулся на диване. Его угнетала мысль, что едет с таким противным поручением. Возможность перехода Ургинского урочища в руки иностранных хозяев еще раз показывала всю нелепость русской политики в деле охраны своих природных богатств.

«Настоящие грабители, — устало думал Калашников. — Хватают все. Самое лучшее. Прибыли им… Прибыли! Помешались на прибылях».

В дверь постучали. Калашников неохотно поднялся. Вежливо кланяясь, слуга сообщил, что барин просит господина инженера на стакан чаю. Василий Дмитриевич не раз встречался с Якушевым, и ему не очень хотелось идти к этому высокомерному тупому человеку, но отказываться от приглашения было неучтиво, и он пошел.

Хальников пришел раньше. Он сидел против Якушева и то и дело почтительно наклонял голову в такт размашистым жестам помещика.

— А я вам что говорю, понимаете? — Кивком головы Якушев указал Калашникову на свободное за столиком место. — Как же мы можем без Америки или, скажем, без Англии? У нас серп только один, ну, положим, топор еще можно купить, а плуг железный — это уж к немцу надо обращаться. Самосброска — Диринг. Сноповязалка — Мак Кормик. Молотилка хорошая-. тоже американская. Все самое хитроумное у них делается. А нам без этого тоже вроде нельзя. Вот и приходится за иностранцами обеими руками держаться. А как же иначе? Ведь если разобраться, то ихние-то машины для каждого самостоятельного хозяина самые что ни на есть настоящие спасители будут. Не захочет, скажем, к примеру, мужик работать за положенную ему плату, ну и не надо. Машина одна за двадцать таких дармоедов сделает. А он походит, походит, голубчик, понимаете, увидит, что без него обходятся — и на колени. О цене уж и не поминает. Что дам, за то и работает. Вот как, понимаете, получается.

— Везде, везде так, Илья Ильич, — расстегивая нижнюю пуговицу жилета, поддакнул Хальников. — И на за водах то же самое. Без заграницы ничем порядочным не обзаведешься. Свои-то тебе или дрянь какую-либо подсунут, или вовсе надуют. Я на своей шкуре это знаю. Были случаи, и меня надували. Куда только ни посмотришь — у нас везде плохо. Уж если прямо говорить, — косясь на Калашникова, продолжал Хальников, — из наших-то инженер хороший тоже редкость. Кто теперь не знает, что если немец или англичанин управляющим в хозяйстве или на заводе — так это все равно, что каменная стена. При таком управляющем сиди себе спокойно. Все, что надо, сам сделает. А главное, спуску никому не дает. Не то, что наши тюхи.

Калашников молчал. Он не хотел вступать в бесполезный спор.

— Культура! Дальновидность! — расстегивая еще одну пуговицу, продолжал Хальников. — А главное — капитал. Бери и бери, сколько тебе надо. Если бы я был министром, так всем иностранцам так и сказал бы: приезжайте, дорогие братья, все, сколько вас там есть, только золота побольше везите, а остальное все наше.

— Брат мой так и делает, понимаете. Нам, говорит, без заграницы никак нельзя. Тоже про капиталы толкует, про заводы разные, про фабрики. А я спрашиваю, на черта нам эта копоть? Пусть у себя делают, а нам готовенькое завозят. Куда лучше, купил себе, что надо, а там и трава не расти. И хорошо и спокойно.

Хальников удивленно взглянул на помещика и сказал тихо:

— Я что-то не понимаю вас, Илья Ильич, то вы говорите, что иностранцы наши благодетели, то их вроде уж и не надо.

— Это кто вам сказал, что не надо? — звякнув стаканом, сердито спросил Якушев. — Уж не я ли, понимаете?

— Извините, ваше превосходительство, — кланяясь, почтительно залепетал Хальников. — Может быть, я вас неправильно понял?

Якушев насупился. Ввязавшись в этот щекотливый разговор, он и сам видел, что не может связать концы с концами, но уступать «япошке» все же не хотел. Обращаясь к одному Калашникову, он сказал важно:

— Скажите, пожалуйста, что выдумал? Да какой дурак будет возражать против своей же собственной пользы? Уж если на то пошло, то по мне пусть все сюда едут. Земли у нас хватит. Я только, понимаете, насчет того, что они, мол, грязь разную разводят и могильщиков плодят. Так это, господин инженер, или не так?

Видя, что ему все равно не отмолчаться, и вместе с тем не желая вступать в длинный разговор, Калашников ответил:

— Я считаю, что мы должны стремиться к своей собственной независимости, господин Якушев.

— Как это понимать прикажете? В каком это, понимаете, отношении?

— Да во всех отношениях, во всех без исключения. Мы всегда должны рассчитывать только на себя и на свой на-, род.

— Нет, уж извините, — рывком расстегивая на жилете последнюю пуговицу, не стерпел Хальников. — В эту ловушку нас теперь не затянешь. Рассчитывать на народ — это уж, пожалуйста, увольте. Я лучше положусь на иностранного предпринимателя, потому что знаю: он не только примет протянутую руку, но и пожмет ее. А народ у нас вот где сидит, — он похлопал себя по затылку. — Видели мы его и на заводах и в деревнях. Хватит с нас!