Чтение онлайн

Степа остолбенел.

«Молния?
– подумал он.
– Наверно. Что же еще. Говорят, зимой бывает, только в землю не бьет. Типа из облака в облако… Что-то сегодня было по этой теме… Ну конечно. Верхняя триграмма - молния! А нижняя - три пальмы!»

Поняв, что это действительно только что произошло, он задрожал от восторга. «34» и «43» обменялись ударами у него на глазах! «Он их высоких зрелищ зритель», - вспомнилась ему заученная в школе строка. Вот, значит, как они происходят - астральные битвы… Теперь, как в фильмах про великих фехтовальщиков, следовало дождаться, у кого первым отвалится голова. Судя по вихрю мыслей и вычислений, его голова была в порядке. Больше того. Звенья головоломки, которая была занесена над ней минуту назад, вдруг сложились в ясную и обнадеживающую картину.

С тремя пальмами все было ясно - лежащая на боку триграмма «небо», три сильных линии. А триграмма «молния» была тем, что он увидел, открыв обитую шелком коробку: две пустые ячейки сверху и последний мистический ключ внизу. Гнезда от потерянных лингамов можно было считать слабыми линиями, это соответствовало словам Простислава о том, что тьма есть не самостоятельная субстанция, а просто отсутствие света.

Чтобы все линии всех триграмм сложились в только что явленную ему мощь великого, надо было, чтобы сперва из коробки исчезли зеленый и красный лингамы. А это значило, что в жизни нет ничего случайного. Получалось, все взаимосвязано и переплетено - Степа догадывался об этом давно, но чтобы до такой степени…

Смысл гексаграммы тоже сделался понятен: нижняя триграмма, «небо», была его внутренним сиянием, в котором выражалось личное светлое начало (понятно, что). А верхняя триграмма - молния - была проявлением этого света вовне…

Степа подумал, что надо бы записать число «34» двоичным кодом и посмотреть на результат. Он никогда не делал такого раньше. Почему-то казалось, что именно такой совет давал господин Чжоу И, показывая два пальца. Но это можно было оставить и на потом. Сейчас куда интересней было другое.

Войдя в дом, он, не раздеваясь, кинулся на кухню, вытащил из ящика вилку и впился в нее глазами.

–  Ах черт, - пробормотал он разочарованно. Вилка по-прежнему значила «43». Четыре зубца служили оправой трем тончайшим пробиркам с пустотой. Наоборот никак не получалось. Он бросил вилку назад в ящик, вынул три столовых ножа и положил их на стол. Пустая поверхность сперва разделилась на четыре части, а потом хлестнула его тройным хвостом. Перед ним было не просто «43», а «43» с тремя восклицательными знаками.

–  Ах черт, - повторил он и понял, что в слове «черт» число «43» присутствует так же отчетливо: четыре буквы, три согласные. А если не так, то по-другому - сначала четверочка, а потом три буквы… Здесь удивляться было нечему - чего еще было ждать от черта, кроме союза с главным злом.

Угнетало другое. Он понимал, что в саду камней с ним только что произошло что-то очень необычное. Когда в небе ударил гром, он был на грани всеведения. Какая-то сила позволила ему на секунду вынырнуть из океана зла, чтобы увидеть свет истины. В тот момент он сумел бы решить любую загадку, и невозможного для рассудка не существовало. Он мог увидеть все что угодно, даже пустотность гипногештальта. Догадайся он вспомнить об этом, и наверняка случилось бы что-то чудесное, от чего рассеялись бы довлеющие над ним чары. Но, как назло, именно в ту секунду он совсем забыл про пустоту.

А теперь было поздно. Теперь пустым местом был он сам, а гипногештальт, поднявшись во весь свой сорокатрехметровый рост, шел в атаку. В одной руке у него была вилка. В другой - три ножа. И, хоть первые удары удалось отбить, сколько всего рук у демона, Степа не знал. Поэтому, когда зазвонил мобильный, он закрыл глаза и представил себе, что сидит в невидимом танке «Т-34», сквозь броню которого не может проникнуть никакое зло. Это была Люся из бухгалтерии.

–  Степан Аркадьевич, вам надо сейчас же приехать в банк, - сказала она звенящим от электричества голосом.
– Контрольный отдел требует.

–  Мюс не может вопрос решить?

–  Мюс Джулиановны нет четвертый день, - ответила Люся.
– Вам обязательно надо быть.

–  Что случилось?

–  Нельзя по телефону. Пожалуйста, приезжайте.

Степа посмотрел на свое отражение в зеркале и криво улыбнулся. Он уже много лет знал, что этот день будет непростым.

Когда машина выезжала со двора, он поглядел назад. Над заснеженными кустами была видна башня «тридцатьчетверки» и три птичьих силуэта. Одна сорока прохаживалась по стволу с порушенным заборчиком снега. Две других сидели на люке. Похоже, это были те самые птицы - просто взяли и перелетели.

«Десять тысяч ли за спиной, - подумал Степа.
– А грабли все те ж…»

Beneficiary, то есть получатель, был обозначен так:

Закрыв глаза, Степа представил себе этого Мак Ги, которому так понравилось бухать на Багамах, что он решил открыть там свое темное дело. Сжав кулаки, Степа вообразил, как Мак Ги отхлебывает «Liqor 43» из хрустальной рюмки, пускает клуб сигарного дыма в потолок и чешет свой шотландский нос, размышляя, хорошо ли в последнее время работает его прачечная.

Счастье Мак Ги заключалось в том, что Степа был от него далеко. Рядом со Степой Мак Ги не просуществовал бы и двух секунд - Степа перегрыз бы ему горло, одновременно выдавив пальцами глаза.

Но Степа был по другую сторону океана, и Мак Ги мог расслабиться. За один оборот его прачечная отстирала тридцать пять миллионов долларов из далекой северной страны, смыв с них все почтовые штемпели и сделав безнадежной любую попытку отыскать их. Так, во всяком случае, все выглядело на первый взгляд.

Уезжая в Петербург, он оставил Мюс подписанную платежку, чтобы та сделала взнос по «Зюзе и Чубайке», когда Лебедкин скажет, сколько и куда. Мюс сделала удивительно простую вещь - не дожидаясь звонка Лебедкина, вписала в графу «сумма» восемь цифр в следующем порядке:

35, 000, 000. А отправились тридцать четыре лимона и лимон вот куда: